Второй этаж оказался менее величественным и более уютным; потолки были высотой десять футов, а не пятнадцать, и обстановка не так слепила взгляд роскошью. Зал совещаний выходил на канал, и утреннее солнце заглядывало в переплетчатое окно, покрывая золочеными параллелограммами длинный стол из полированного тика. Джэнсона встретил невысокий мужчина с аккуратно уложенными седыми волосами.
– Я доктор Тильсен, – представился он. – Моя должность – исполнительный директор по вопросам Европы. Название вводит в заблуждение, не так ли? – Мужчина издал сухой, аккуратный смешок. – Исполнительный директор нашей европейской программы – так будет точнее.
– Вам будет безопаснее с доктором Тильсеном, – сказала Сюзанна Новак. – Гораздо спокойнее, чем со мной, – добавила она, предоставив Джэнсону гадать, был ли в ее словах какой-то скрытый смысл.
Джэнсон сел напротив бледного доктора Тильсена. О чем с ним говорить?
– Надеюсь, вы догадываетесь, почему я захотел с вами связаться, – начал он.
– Думаю, да, – подтвердил доктор Тильсен. – В последние годы правительство Чешской республики, безоговорочно поддерживавшее одни наши программы, к другим относилось весьма прохладно. Мы понимаем, что наши цели не всегда совпадают с теми, которые ставят перед собой правительства отдельных государств.
– Вот именно, – согласился Джэнсон. – Вот именно. Но я тут подумал, а не были ли мои предшественники чересчур поспешны в принятии своих решений. Возможно, существует надежда установить более гармоничные взаимоотношения.
– Мы с радостью рассмотрим ваши предложения, – оживился доктор Тильсен.
– Естественно, если вы обрисуете круг вопросов, которые собирается решать Фонд Свободы в моей стране, я смогу более конкретно обсудить их со своими коллегами и помощниками. Если честно, я пришел к вам для того, чтобы слушать.
– В таком случае, я удовлетворю ваше любопытство и расскажу о наших задачах, – улыбнулся доктор Тильсен.
Говорить – именно в этом и состояла суть его работы, и в течение следующего получаса Тильсен старался изо всех сил, описывая ворох инициатив, программ и проектов. После первых нескольких минут слова превратились в своеобразный звуковой занавес, сплетенный из штампов и заявлений, которые так любят профессиональные идеалисты: неправительственные организации… упрочнение институтов сознательной демократии… приверженность борьбе за нравственные и духовные ценности открытого демократического общества… Отчет Тильсена был подробным и четким, и Джэнсон поймал себя на том, что его начинает клонить ко сну. Натянув на лицо застывшую улыбку, он время от времени кивал, но его мысли были в другом месте. Входит ли жена Петера Новака в число заговорщиков? Не она ли сама подстроила смерть своего мужа? Подобное предположение казалось невероятным, однако чем еще могло объясняться ее странное поведение?
А что можно сказать об этом докторе Тильсене? Он производил впечатление человека честного, добросовестного, трезвомыслящего, хотя и излишне высокого мнения о себе. Может ли такой участвовать в низком заговоре, ставящем целью уничтожение самого главного проводника прогресса в нашем хрупком мире? Джэнсон следил за тем, как оживленно говорил Тильсен, видел его неровные зубы, потемневшие от кофе, самодовольное выражение, с которым он произносил свой монолог, то, как он одобрительно кивал, соглашаясь с собственными аргументами. Неужели за этой маской скрывается зло? Поверить в это было очень трудно.
Стук в дверь. В зал вошла миниатюрная рыжеволосая секретарша с первого этажа.
– Прошу прощения, доктор Тильсен. Вам звонят из канцелярии премьер-министра.
– А, – сказал доктор Тильсен. – Прошу меня извинить.
– Ну разумеется, – ответил Джэнсон.
Предоставленный сам себе, он бегло изучил довольно скудную обстановку зала, а затем подошел к окну и стал смотреть на оживленный канал внизу.
Вдруг у него по спине пробежал холодок, словно ему за шиворот бросили льдинку.
В чем дело? Что-то в поле зрения – и снова какая-то аномалия, на которую Джэнсон инстинктивно среагировал еще до того, как смог ее проанализировать и найти рациональное объяснение.
О господи! За колоколообразным коньком на крыше дома напротив мелькнула тень человека, распластавшегося на уложенной внахлестку черепице. Знакомая ошибка: солнце меняет свое положение на небе, и тени появляются там, где их не было, выдавая спрятавшегося наблюдателя – или снайпера. Кого именно? Солнечный блик в объективе бинокля или оптического прицела не ответил на этот вопрос.
Джэнсон быстро обвел взглядом мансардные окна дома напротив, ища что-то необычное.
И балка с блоком: она тоже была какая-то странная. Через мгновение Джэнсон понял, в чем дело. Это была вовсе не балка – вместо нее из стены торчал ствол винтовки.
