Директива Джэнсона полностью

Проходя по Восточному терминалу, он услышал доносящийся из системы звукового оповещения аэропорта голос вездесущей американской поп-дивы, исполняющей вездесущий хит из вездесущего американского суперфильма. Вот каково быть путешественником в наши дни: смена впечатлений смягчается ощущением одинаковости.

Ваше сообщение будет передано мисс Ланг.

Джэнсон был взбешен! Ну где она? Ее что, тоже убили? Или – это предположение острой бритвой полоснуло его по глазам – она участвовала в этом ужасном, необъяснимом заговоре? А что, если Новака убили члены его собственной организации? Нельзя было просто так сбрасывать со счетов подобную гипотезу, несмотря на то что из нее следовал жуткий вывод: сам Джэнсон стал пешкой в руках заговорщиков. И вместо того, чтобы спасти человека, однажды спасшего ему жизнь, послужил орудием его гибели. Но это же безумие! В этом нет никакого смысла – абсолютно никакого. Зачем убивать человека, уже выслушавшего смертный приговор?

В аэропорту Джэнсон взял такси до Метца, района Афин, расположенного к юго-западу от Олимпийского стадиона. Перед ним стояла нелегкая задача. Ему предстояло сообщить Марине Катсарис о том, что произошло, сообщить в личном разговоре, и эта мысль тяжелым камнем давила Джэнсону на грудь.

От аэропорта до места назначения в центре города было добрых шесть миль; неуютно устроившись на заднем сиденье, где некуда было вытянуть ноги, Джэнсон устало оглядывался по сторонам. Шоссе, ведущее из пригорода Глифада, где находился Эллиникос, до россыпи холмов, на которой разместились Афины, представляло собой сплошную ленту конвейера автомобилей, добавлявших свои выхлопы к низко нависшей ядовитой туче двуокиси серы.

Заметив маленькую цифру 2 в окошке счетчика, Джэнсон встретился взглядом с таксистом, приземистым крепышом с подбородком, покрытым черной нарождающейся щетиной, сбрить которую до конца невозможно.

– У вас кто-то в багажнике? – спросил Джэнсон.

– Кто-то в багажнике? – весело повторил таксист, гордясь знанием английского. – Ха! Когда я последний раз проверял, там никого не было, мистер! А почему вы спросили?

– Потому что на заднем сиденье, кроме меня, никого нет. Так что я пытался понять, зачем вы включили счетчик на двойной тариф.

– Простите, ошибся, – после секундной паузы уступил водитель.

Все веселье с него как ветром сдуло. Он уныло щелкнул рычажком, что не только переключило счетчик на более низкий тариф, но и сбросило успевшие появиться на нем драхмы.

Джэнсон пожал плечами. Это был извечный трюк афинских таксистов. Но в данном случае он означал только то, что водитель посчитал его слишком уставшим и рассеянным и поэтому решил пуститься на подобное мелкое мошенничество.

Автомобильное движение в Афинах таково, что последняя миля поездки заняла больше времени, чем пять предыдущих. Улочки Метца извиваются на крутых склонах холма, и дома, построенные еще до войны – и до того, как население города начало расти словно на дрожжах, – напоминают о минувших, благословенных днях. Сложенные из желтого песчаника, крытые черепицей, с окнами, закрытыми красными ставнями. Внутренние дворики с растениями в горшках и винтовые лестницы, ведущие наверх. Дом Катсариса стоял на узкой улочке недалеко от Воулгареоса, всего в нескольких кварталах от Олимпийского стадиона.

Джэнсон отпустил таксиста, заплатив ему две с половиной тысячи драхм, и позвонил в дверь, втайне надеясь, что ему не ответят.

Дверь открылась почти сразу же, и он увидел Марину. Она была такой, какой Джэнсон ее помнил, – наверное, еще более красивой. Он окинул взглядом ее высокие скулы, кожу цвета меда, темно-карие глаза, ровные, шелковистые черные волосы. Округлившийся живот был едва заметен – еще один соблазнительный изгиб, едва намечающийся под свободным шелковым платьем.

– Пол! – радостно воскликнула Марина.

Но радость тотчас же испарилась, когда она увидела выражение его лица. Со щек схлынула краска.

– Нет… – едва слышно произнесла она.

Джэнсон промолчал, но его изможденный вид был красноречивее любых слов.

– Нет, – выдохнула Марина.

Ее начало трясти, лицо исказилось сперва в горе, затем в ярости. Джэнсон шагнул следом за ней во двор. Там, обернувшись, Марина ударила его по лицу. Она принялась хлестать его по щекам, со всей силы, с размаха, словно пытаясь расправиться с вестью, разрушившей ее мир.

Удары были болезненными, но они не шли ни в какое сравнение со злостью и отчаянием, стоявшими за ними. В конце концов Джэнсон схватил Марину за запястья.

– Марина, – глухим от горя голосом произнес он. – Марина, пожалуйста, не надо.

Она посмотрела на него так, словно силой своего взгляда могла заставить его исчезнуть, а вместе с ним и опустошительное известие, принесенное им.