Директива Джэнсона полностью

Взгляд Филдинга устремился к затянутому облаками небу, нависшему над не имеющим возраста величием внутреннего двора. Нагнанные с болот Кембриджшира тучи над грубо обтесанным портлендским камнем построек: картина, не меняющаяся веками.

– Я полагал, что как раз ты поможешь мне разобраться в этом, – сказал Джэнсон. – Весь вопрос в том, кто хотел расправиться с Петером Новаком?

Ученый медленно покачал головой.

– Увы, вопрос как раз в том, кто этого не хотел? – Он сделал над собой усилие, перестраиваясь; его бесцветные, словно у рыбы, глаза снова зажглись, губы решительно сжались. – Конечно, это уже чересчур. Немногие смертные заслужили подобную любовь и признание своих собратьев. И все же, и все же… «La grande benevolenza attira la granda malevolenza», – как сказал Бокаччо. «Великое милосердие притягивает великое недоброжелательство».

– Расскажи мне поподробнее, хорошо? Только что ты упомянул о «них» – ты сказал: «Они одержат верх». Что ты имел в виду?

– Что тебе известно о корнях Новака?

– Очень немногое. Он родился в разоренной войной Венгрии.

– Можно сказать, ему в жизни очень везло и в то же время очень не везло. Петер был одним из немногих, оставшихся в живых в маленькой деревушке, сожженной дотла в бою между солдатами Гитлера и солдатами Сталина. Отец Новака, представитель захудалого дворянского рода, в сороковых работал в правительстве Миклоша Каллая, а затем бежал из страны. Говорят, он был просто одержим страхом за безопасность своего единственного ребенка. У него были враги, которые, как он был убежден, обязательно попытаются отомстить его потомству. Возможно, старый дворянин страдал манией преследования, но, как говорится в пословице, даже у тех, кто страдает манией преследования, есть враги.

– Но с тех пор прошло уже больше полстолетия. Кому теперь, десятилетия спустя, есть какое-то дело до того, какими были прегрешения отца Новака в сороковые годы?

Филдинг бросил на него строгий взгляд умудренного житейским опытом наставника.

– По-видимому, тебе не приходилось бывать в Венгрии, – сказал он. – Там до сих пор можно встретить его самых восторженных почитателей и самых беспощадных врагов. Впрочем, разумеется, миллионы людей во всем мире считают себя жертвами Петера Новака, удачливого финансиста. Простые люди в Юго-Восточной Азии винят его в том, что он спровоцировал обвал национальных валют их стран, и их ярость умело подпитывается демагогами.

– Но, по-твоему, эти обвинения безосновательны?

– Возможно, Новак является крупнейшим валютным спекулянтом за всю историю, но никто так красноречиво не осуждал это занятие. Он выступал за политику единого стандарта валют, что сделало бы невозможным спекуляции подобного рода, – нельзя сказать, что он выступал проповедником своих корыстных интересов. Как раз наоборот. Разумеется, кое-кто поговаривал, что основное бремя его спекулятивного мастерства легло на добрую старую Англию, по крайней мере вначале. Ты помнишь, что произошло в восьмидесятых. Начался великий валютный кризис, и все гадали, правительства каких европейских стран понизят ставку рефинансирования. Новак поставил свои миллиарды на то, что Великобритания позволит фунту стерлингов пойти ко дну. Так это и произошло, и капиталы фонда «Электра», принадлежащего Новаку, в одночасье почти утроились. Невероятная удача! Наш тогдашний премьер-министр приказал МИ-6 присмотреться к этому делу повнимательнее. В конце концов человек, возглавлявший группу расследования, заявил «Дейли телеграф», цитирую: «Единственным законом, который нарушил этот тип, был закон средних величин». Естественно, когда обвалился малайзийский ринггит и Новак опять сорвал крупный куш, тамошние политики восприняли это очень болезненно. Было много пустых разговоров о махинациях таинственного иностранца. Так что на твой вопрос, кто бы хотел расправиться с Петером Новаком, я должен ответить, что список злопыхателей обширен. Потом еще не надо забывать Китай: геронтократы, стоящие там у власти, больше всего на свете боятся «управляемой демократии», провозглашенной организацией Новака. Им известно, что Новак считает Китай следующим фронтом борьбы за демократические преобразования, а эти люди – могущественные враги. В Восточной Европе есть целая когорта князьков – бывших коммунистических чиновников, прибравших к рукам изрядную долю «прихватизированной» промышленности. Антикоррупционные кампании, проводимые Фондом Свободы в своих собственных рядах, представляют для них прямую угрозу, и они решительно настроены действовать. Как я уже сказал, нельзя творить добро без того, чтобы кто-нибудь не воспринимал это как угрозу собственному благополучию – в первую очередь речь идет о тех, кто процветает за счет вражды и систематической коррупции. Ты спросил меня, кого я подразумевал под «ними»; по-моему, я дал тебе достаточно исчерпывающий ответ.

Джэнсон видел, что Филдинг пытается выпрямиться в кресле, взять себя в руки, вскинуть голову.

– Ты входил в его «мозговой центр», – сказал он. – Как вы работали?

Филдинг пожал плечами.