Директива Джэнсона полностью

— "Кто-то хочет наполнить мир глупыми песенками о любви", — безбожно фальшивя, пропел в трубке сотового телефона мужской голос.

— Григорий? — воскликнул Джэнсон.

Ну конечно же, это был Григорий Берман. Джэнсон обвел взглядом обширный зал заседаний, задержавшись на двух огромных телеэкранах, установленных по обе стороны от центрального возвышения.

— Как ты?

— Никогда не был лучше! — смело заявил русский. — Вернулся в свой дом. Личная сиделка по имени Ингрид! Второй день я ронять градусник на пол, чтобы смотреть, как Ингрид наклоняется. Какие бедра у этой девочки — Венера в белый халат! Я говорю: «Ингрид, давай ты играть в сиделка?» — "Ми-истер Берман, — визжит она, очень в шоке, — я естьсиделка!"

— Послушай, Григорий, у меня к тебе одна просьба. Но только если ты не сможешь уделить ей время, так и скажи.

Джэнсон непрерывно говорил в течение нескольких минут, изложив основные детали; если Берман займется этим делом, до остального он дойдет сам.

После того как он умолк, русский долго молчал.

— Теперь Григорий Берман очень в шоке, — наконец сказал он. — То, что вы предлагаете, сэр, противозаконно, аморально, неэтично — бессовестное нарушение всех законов и порядков международных финансовых отношений. — Пауза. — Я с радостьювозьмусь за это.

— Я так и думал, — сказал Джэнсон. — Как по-твоему, что-нибудь получится?

— "Я как-нибудь справлюсь с помощью своих друзей", — снова пропел Берман.

— Ты уверен, что достаточно здоров для такой работы?

— Ты спроси Ингрид,что может делать Григорий Берман! — негодующе воскликнул русский. — Что может делать Григорий? Что неможет делать Григорий!

Убрав сотовый телефон, Джэнсон пошел дальше. Он приблизился к трибуне из черного и зеленого мрамора, с которой обращались к собравшимся ораторы, и обвел взглядом кресла для делегатов. Представители ведущих держав занимали первые пятнадцать рядов. На столах стояли белые таблички с выведенными черными буквами названиями стран: вдоль прохода с одной стороны «Перу», «Мексика», «Индия», «Сальвадор», «Колумбия», «Боливия» и дальше другие, которые Джэнсон уже не мог различить в полумраке. С противоположной стороны «Парагвай», «Люксембург», «Исландия», «Египет», «Китай», «Бельгия», «Йемен», «Великобритания» и другие. Он не мог обнаружить закономерность, но таблички уходили все дальше и дальше, — дорожные указатели в бесконечно разнообразном, бесконечно раздробленном мире. На длинных столах кнопки, нажимая на которые делегаты сообщают о своем желании выступить, и гнезда для подключения наушников, дающих синхронный перевод на любой запрошенный язык. За столами официальных делегатов круто вздымающиеся трибуны для вспомогательного персонала. Вверху плафон с множеством ламп в окружении созвездия прожекторов. Изогнутые полукругом стены, обшитые полированным деревом, перемежающимся с большими полотнами работы Фернана Леже. В центре длинного мраморного балкона небольшие часы, видные только тем, кто находится на возвышении. Над балконом опять ряды кресел. А на самом верху, прикрытые за навесками, стеклянные кабинки, места для переводчиков, техников, службы внутренней безопасности ООН.

Зал заседаний напоминал величественный театр, и во многих отношениях то, что здесь происходило, действительно было театром.

Выйдя из зала, Джэнсон направился в помещения, находящиеся непосредственно за подиумом: кабинет генерального секретаря и так называемая «комната для высокопоставленных гостей». Учитывая размещение служб защиты, организовать нападение на эти помещения было практически невозможно. Во время третьего обхода Джэнсон решил заглянуть в небольшую, почти не используемую часовню, в последнее время превращенную в уютную комнату отдыха. Этот крохотный закуток с картиной Шагала на стене находился в самом конце коридора, ведущего от главного входа в зал Ассамблеи.

Наконец Джэнсон спустился по широкой лестнице в западной части здания, по которой вскоре предстояло подниматься делегатам. Меры безопасности были впечатляющими: громадное здание секретариата выполняло функцию большого щита, закрывавшего подъезд почти со всех направлений. Движение по всем прилегающим улицам будет перекрыто: в окрестностях комплекса разрешат находиться только членам дипломатических делегаций и аккредитованным журналистам.

Алан Демарест не смог бы выбрать более безопасное место, даже если бы в его распоряжении был бункер в Антарктиде.

Чем больше Джэнсон изучал обстановку, тем больше восхищался гениальностью своего противника. Для того чтобы нарушить планы Демареста, требовалось что-то из ряда вон выходящее — то есть нечто такое, на что нельзя было рассчитывать.

Какое общение может быть у праведности с беззаконием? И что общего у света с тьмой?