Джэнсон не спеша прошел мимо кафе — уютного заведения с веселыми желто-зелеными пластмассовыми стульчиками и розовыми столиками на террасе на склоне холма. Рядом был небольшой сад скульптур, уставленный мраморными изваяниями современного розлива. По саду бродила пара подростков в свободных белых балахонах, рассчитанных на накачанные мышцы и болтавшихся на щуплых телах под дуновениями ветерка. Странноватая на вид женщина, сжимавшая в руке пакет с заплесневелой пиццей, кормила и без того обожравшихся голубей.
Укрывшись за густыми зарослями сосны алеппо, Джэнсон поочередно изучил всех находившихся поблизости. В жаркую погоду многие афиняне спасаются на Ликавиттос от зноя и удушливого nephos. Вот японцы, супружеская пара: в руках у мужа крохотная видеокамера размером чуть больше пачки сигарет, свидетельство стремительного прогресса бытовой электроники. Он поставил свою жену на самом краю обрыва — у ее ног лежат все Афины.
Пять минут растянулись в десять, затем в пятнадцать; на площадке появлялись и уходили, казалось бы, случайные люди. Однако далеко не все было случайным. Слева от Джэнсона, тридцатью ярдами ниже, мужчина в свободной блузе, поставив перед собой мольберт, делал набросок пейзажа; его рука совершала широкие, уверенные движения. Джэнсон навел бинокль. Зажатый в сильной, мускулистой руке кусок угля вычерчивал на листе ватмана случайные линии. Что бы ни интересовало этого «художника», определенно это был не открывающийся перед ним вид. Направив бинокль на его лицо, Джэнсон вздрогнул. Этот мужчина не был похож на американцев, которых он встречал раньше. Могучая шея распирала воротник блузы, глаза были мертвыми — этот человек был наемным убийцей, профессиональным киллером. Джэнсон почувствовал, что у него по затылку пробежали мурашки.
Второй мужчина сидел напротив от художника и читал газету. Он был в дорогом светло-сером костюме и в очках. Джэнсон подкрутил бинокль: губы мужчины шевелились. Но он не проговаривал прочитанное, ибо, когда его взгляд оторвался от газеты, губы продолжали шевелиться. Он разговаривал с сообщником — микрофон может быть спрятан в узле галстука или в петлице.
Кто-нибудь еще?
Рыжеволосая женщина в зеленом хлопчатобумажном платье? Нет, следом за ней шли парами, взявшись за руки, десять ребятишек. Это учительница, проводит урок на природе. Ни один оперативник не подставит себя непредсказуемому хаосу группы маленьких детей.
Оставаясь в сотне футов выше фонтана, у которого они с Аггером условились встретиться в четыре часа, Джэнсон продолжал изучать обстановку. Его взгляд непрерывно скользил по усыпанным гравием дорожкам и нетронутой зелени лужаек и кустов.
Заключение: отряд слежения из неопытных американцев заменен местными дарованиями, людьми, знакомыми с обстановкой и способными реагировать мгновенно.
Но какой они получили приказ?
Джэнсон продолжал рассматривать пологий склон, следя за всем необычным. Бизнесмен, судя по всему, задремал, уронив подбородок на грудь: послеобеденная сиеста. Лишь двигающиеся время от времени губы рассеивали эту иллюзию — он продолжал держать связь, хотя бы для того, чтобы бороться со скукой.
Те двое, кого засек Джэнсон, — бизнесмен с газетой и художник с мольбертом — были определенно греки, а не американцы; это однозначно следовало из их внешности, одежды и даже поведения. И языка: Джэнсон неважно читал по губам, но все же смог определить, что бизнесмен говорил по-гречески, а не по-английски.
Но, во имя всего святого, зачем этот бредень? Одним существованием инкриминирующих улик не объяснить готовность к поспешным действиям. Джэнсон больше двадцати пяти лет проработал в одном из самых засекреченных разведывательных ведомств Соединенных Штатов; за это время его успели изучить вдоль и поперек. Если бы он замыслил какую-то крупную нечистую игру, то у него уже были сотни возможностей осуществить задуманное. Однако именно сейчас, похоже, его бывшее руководство поверило в худшее, не утруждая себя попытками найти другое объяснение уличающих доказательств.
Что изменилось — какой проступок он совершил, действительный или мнимый? Или все дело в том, что он что-то знает? Так или иначе, он помимо своей воли встал на пути у больших шишек в Вашингтоне, на противоположном конце земного шара от этого древнего холма в центре Афин.
Есть здесь еще кто-нибудь? Косые лучи солнца затрудняли обзор, но Джэнсон изучал каждую пядь открытой местности, разбив ее мысленной координатной сеткой, до тех пор, пока у него не начали болеть глаза.
В четыре часа появился встревоженный Аггер. Свой темно-синий льняной пиджак он перебросил через руку, голубая рубашка в полоску под мышками промокла насквозь; несомненно, прилежный аналитик, редко покидавший уют оборудованных кондиционерами помещений посольства, был недоволен таким развитием событий.
Со своего наблюдательного поста среди сосен Джэнсон видел, что Аггер уселся на длинную мраморную скамью у фонтана, пытаясь отдышаться, и огляделся вокруг, ища своего старого друга.
Джэнсон распластался на земле.
