Прибыли эшелоны Военной академии из Харбина. Начальник академии генерал Андогский приезжал приглашать на конференцию академии. На рукаве у него большая красная звезда. Жаловался, что политический уполномоченный при Краковецком требует немедленного отправления академии в Благовещенск, объясняет это интригами младших служащих.
Настроение весьма тревожное. С 2 часов опять заседали с японцами. Благополучно разрешили все 6 пунктов. В окончательной редакции наиболее важные 2-й и 3-й пункты были изложены так:
«П. 2. Считаться, как с фактом, со всеми теми постановлениями, исключительно по делам военным, которые имели место между японским правительством или японским командованием – с одной стороны и русскими властями – с другой, на основании соглашения между державами согласия или союзническими командованиями. Если же эти постановления будут найдены не отвечающими интересам России и русской армии, то русская военная власть входит с предложением о пересмотре таковых.
П. 3. Не арестовывать, а также не стеснять свободы без ведома японского командования тех лиц, которые обслуживают последнее».
Незначительные изменения были в пункте 4, а из пункта 5 исключены слова: «в том числе и корейцев», так как корейцев, подданных Японии, в Приморье весьма немного.
Результаты заседания как будто несколько смягчили нарастающее беспокойство, хотя утром было получено сведение о захвате японцами нашей радиостанции на Русском острове и о поднятии японского флага на Тигровой батарее, господствующей над Владивостоком. Последнее, как весьма туманно объяснял Исомэ, будто бы «в связи с их праздником воинов».
Благополучно закончил переговоры и с представителями каппелевцев…
Вечером у моих знакомых, несмотря на мои возражения, господствовало твердое убеждение в неизбежности выступления японцев. Мне говорили, что некоторые фирмы будто бы получили распоряжение о приостановке сделок, потому что «через 2–3 недели все будет иначе».
«Помилуйте, – заверяли меня, – не зря, конечно, платили японцы, уезжавшие из района Хабаровска и других мест, за три месяца вперед за квартиры».
Собеседники мои, к сожалению, были правы, я придал большее, чем следовало, значение благополучному разрешению заседаний комиссий.
Не успел я войти в подъезд гостиницы, как швейцар заявил мне о занятии японцами вокзала.
Со стороны Эгершельда (район товарных разгрузок) слышалась легкая ружейная стрельба.
Ночь чудесная, лунная… Светло как днем…
Вблизи затрещал неожиданно пулемет – это стреляли японцы с чердака и балкона гостиницы «Централь». Блески выстрелов виднелись с моего балкона. Огонь направлялся в противоположное по диагонали здание областной земской управы – помещение Временного правительства. Оттуда будто бы были брошены две бомбы в стремившихся ворваться туда японцев. Пальба усиливалась.
Цейтлин, поехавший было к полковнику Исомэ, вернулся ни с чем. Исомэ, как и вообще офицеров японского штаба, не оказалось дома. «Все на рауте в честь военного праздника» – таков был ответ всюду. Военный совет, помещавшийся этажом выше моей комнаты в той же гостинице, постепенно пустел. Караул-матросы тревожно спускались и поднимались по лестнице.
Цейтлин, вбежавший ко мне в комнату вместе с бывшим членом военного совета Гервусом, просил приюта. Оба крайне взволнованные срывали красную звезду со своих костюмов. Попутно Цейтлин сообщил, что занята гауптвахта и разоружен бронепоезд, на котором предполагалось отправить ценности, главным образом серебро, в Хабаровск.
Тревога росла. Сверху слышались глухие удары – это громили военный совет – разбивали денежный ящик. На лестнице заметил русские погоны. Кроме шума в помещении военного совета, в остальной части гостиницы была мертвая тишина, комнаты опустели.
Заезжал адъютант Доманевского: «в «Золотом Роге» считают все уже конченым, меня приглашают примкнуть к переворотчикам». Я предложил ему отправляться и поступать, как ему заблагорассудится.
Таким образом, кроме японцев, значит, работают и переворотчики. Это сложнее.
Слышатся редкие орудийные выстрелы. Все выходы из гостиницы уже заняты японскими часовыми.
Самое худшее это то, что не было определенных приказаний русским войскам. Цейтлин сообщил, что будто бы дано приказание скрываться ответственным работникам, но что Лазо и Сибирцев, по-видимому, уже захвачены.
Мудрое распоряжение войскам «не оказывать сопротивления», видимо, не было ни своевременным, ни достаточно категоричным.
Шесть человек караула, занимавшего здание земской управы, мужественно боролись до утра. Первый ворвавшийся японец был немедленно убит ими.
Около 3 часов ночи я решил прилечь. Все равно выхода не было, мы были в ловушке.
