Бесконечные думы взяли верх над моим существованием, большинство поступков, которые мне хотелось бы примерить, я совершаю мысленно. Это как во сне перед ответственным заданием: чудится, будто уже все сделано, сдано, одобрено… А просыпаешься – и с ужасом думаешь, что все еще только предстоит. Жить у меня нет сил: ни физических – а поскольку «в здоровом теле здоровый дух» – то и ни моральных. Вечерами очень часто я чувствую себя голодной – и это естественно, потому что после ужина может пройти часов шесть-семь упорного умственного труда. Но приходится терпеть – не могу же я наедаться на ночь! А долгожданным утром я просыпаюсь, к своему ужасу, абсолютно без аппетита, совсем не к столу – и кусок не лезет в горло. Полстакана чая – и будь здоров! Обеды у нас вообще не практикуются – без них я худею. Кроме того, можно здорово сэкономить и накопить очень небесполезные суммы; благодаря их отсутствию увеличивается усталость и к вечеру появляется приятное чувство удовлетворенности испытаниями… Я сама хотела, чтобы будни были бешеные и насыщенные – это хоть как-то отвлекает. Дел очень много – и есть все равно некогда: полдня идут лекции, потом надо бежать на остановку и ехать в спортклуб, потому что за столом можно досидеться до собственной окаменелости с последующей ископаемостью. В автобусе начинаем готовить уроки – и то, что мы жуем между делом, трудно назвать полноценным обедом. Мне приходится хуже всех! – они-то хоть завтракают… Долго ли, коротко ли, наступает ужин (регламентировано в восемь часов) – моя единственная отрада, когда я, наконец, отбросив все утренние тревожные предчувствия и дневные ритмы с какими уж есть результатами, могу угощаться. А потом я сижу и ничего не делаю – тридцать минут или больше, в зависимости от того, сколько длится обязательная тошнота с резью в правом боку… Но я не жалуюсь – кому будешь жаловаться на свои недостатки? Я борюсь с ними, как могу. Например, уже знаю, что в горизонтальном положении все проходит быстрее. А еще придумала игру с инстинктом самосохранения. Я очень тяжело переношу боль, и когда становится особенно плохо, мне хочется сказать: «Пусть ставят плохие отметки! Лишь бы кошмар закончился…» Вместо этого я твержу: «Пусть, пусть болит…, лишь бы Мигель полюбил меня, лишь бы Мигель был со мной!..» Так я учусь его любить – сильнее и крепче.
Не знаю, как я все еще удерживаю книгу в руках, как мне удается окончательно не пасть духом, не скатиться… Раньше это было моей единственной целью, я мечтала о прогрессе – а теперь сил хватает лишь на то, чтобы сохранять позиции… Когда разрушается автономность призвания, распадается на несколько частей, усилий человеческих на каждое поприще приходится все меньше, – и это просто, как в математике. Желания мешают друг другу, противоречат, любая неудача отзовется эхом несколько раз, вызовет ряд одновременных и равнозначных неудач. Разве плохое настроение, полученное за порогом, не отравляет потом жизнь в стенах? С памятью о старой привязанности стремлюсь я, но при этом еле удерживаю себя в рамках благоразумия. На что годится знание в безумной голове, какие плоды оно несет, какую изобретательность? Но разве могу я позволить, ЧТОБЫ ИЗ МЕНЯ НИЧЕГО НЕ ВЫШЛО?!! Жестокий гений – тоже гений, и в конечном итоге, уже нет разницы, отчего в свое время ослепло сердце – от односторонней умственной жизни или от безответной любви. Бог милостив! – возможно, литература в моих руках не так страшна, как могла бы быть химия или физика. Вот единственный выбор, который я сделала по всем правилам взаимоисключения: в школе эти предметы прекрасно совмещались, но потом они превратились в разные профессии, в разные исследования, в разные мышления и судьбы. Если бы я уже тогда не была надорвана, я бы обязательно попыталась объять необъятное и, скорее всего, закончила бы кровоизлиянием в мозг. Мне хотелось летать – на самом деле, а в итоге «Полетом» я называю свой роман… И пусть кончатся на нем мои нервы – зато организм спокоен, что какой-нибудь новой технологией взрыва гениальную голову точно не снесет. И мы целую жизнь будем тратить на то, чтобы описать желаемое, но потерянное, возможное, но не выбранное! Может быть, это непонятное и ненужное признание, но у него есть веская причина – биологическая. То, что гниет в земле – ей на пользу; то, что гниет в живом – рано или поздно тоже станет гнить в земле с аналогичной пользой, а всякое живое до смерти будет поступать эгоцентрично, вопя о своей ране…
