Ручьями текут они в пропасти грёз
И вдребезги там разбиваясь,
Забрызгали кровью своей, растеклись,
По скальным уступам опасным
И жалобным криком (!) беды разнеслись,
Его подхватила летучая высь,
Так жутко… так больно… и властно!
Поэтесса, застыв с поднятой рукой, ну, как обычно, стояла так секунд тридцать, наслаждаясь овациями. А гости вокруг дежурно кричали: «Браво! Татьяна! Браво! Татьяна ты – класс!» Светлане даже захотелось процитировать. Как ни странно, ей это удалось.
– «Так жутко… так больно… и властно…» – произнесла она проникновенно, – эти строчки особенно легли мне на сердце.
Александр Александрович был, конечно же, в своём репертуаре, сарказм не сходил с его языка.
– А мне особенно понравилось вот это… «ПАСКАЛЬ-ным уступам…». Что-то в этом научное такое, классическое… – с наигранной задумчивостью отрецензировал он.
Марина тоже решила обратить на себя внимание и сказала совершенно искренне; и тоже процитировала, но не Татьяну.
– А мне очень понравилось: слёзы, слёзы… «О, слёзы людские!»
Вадим, склоняясь над Мариной, прошептал ей на ушко: «Вам не душно здесь? Может, выйдем на площадку за свежим воздухом?» Она согласилась, захваченная неожиданным порывом молодого человека. Так бывает с женщинами с детским складом характера. Нет, не инфантильным. Это особый характер – сильный характер цельной натуры, с одним только нюансом – они не любят, когда покушаются на их свободу. И свобода эта тоже особая – свобода 3-летнего ребёнка, которому по праву принадлежит весь мир. Запретить нельзя, но если не договоришься с ним, проблем не оберёшься.
Владимир заметил уход жены. Он сделал что-то вроде порыва встать из-за стола, произнося: «Марина… Марин… ох!» – И не смог, охмелев окончательно.
Марина с Вадимом вышли из квартиры на лестничную площадку, где смогли уединиться. Вадим хотел этого давно, и вот, улучшил момент.
– О, как тут хорошо, – выдохнул он, сделав вид, что буквально задыхался в духоте Ивановой квартиры.
– Свежо, – равнодушно констатировала Марина.
– Ну, как Вам вечер? Нравится?
– Вечер? Вечер замечательный. Впрочем, как и все предыдущие. Мы ведь часто собираемся этой компанией. Все мы очень любим Ванечку…
– Ну, понятно, у брата именины. Но не всё же о нём. Давайте поговорим о вас, – напирал Вадим слегка раздражённо.
– Обо мне? А зачем это вам? Вы – молодой человек… в сыновья мне годитесь!
– Тем более, будем на «ты», как сын с мамой, согласны? – сделал милую рожицу Вадим.
– Ну, хорошо, сыночек, будем на «ты», – сдалась Марина.
– У тебя очень грустные глаза. Ты несчастлива?
– Ого, как тебя заносит: сходу – в воду!
Они замолчали. Вадим смутился и не нашёлся, что сказать.
А тем временем, из квартиры доносилась музыка, слышался гул мужских голосов и жизнерадостные восклицания Татьяны.
– А что ты смущаешься? В этом нет ничего удивительного. Просто, весь вечер я наблюдал за тобой и за твоим мужем. Мне показалось…
– Э-эй, мальчик! Не забывайся. Ты решил покопаться в моей душе безнаказанно, без всякого на то права?
– В том-то и дело, что безнаказанно и без всякого на то права: мы вдруг встретились, поговорили, ничего друг другу не должны и ничем не обязаны; так же, просто, разойдёмся и больше никогда не увидимся. А у Вас шанс – выплакать мне свою душу. Вы так проникновенно сказали о слезах…
– Вадим, ты просишь у меня невозможного. Ты когда-нибудь видел пересохшую землю, в огромных, с мужской кулак, трещинах? Вот как ты думаешь, сколько нужно воды, чтобы она превратилась в пышную, мягкую, плодородную почву?
– Думаю, нужен сильный продолжительный ливень.
– И то будет мало. А ты хочешь, чтобы я сейчас распахнула душу, которая камнем в груди, – жёстко ответила Марина.
– А кто в этом виноват? Твой муж? – мягким примиряющим голосом спросил молодой человек.
– Что ты вцепился в моего мужа? С чего ты взял, что он? – усмехнулась Марина.
– Я считаю, мужчина в ответе за женщину, – в голосе Вадима прозвучало, мало ему свойственное, чувство долга и ответственности.
– И всё? Думаешь, этого достаточно? А дети? – возмутилась Марина.
– Дети? – неподдельно удивился Вадим.
Марина даже рассмеялась.
– То-то и оно, что для тебя это – инопланетный мир! Тебе и в голову не пришло, что… «ещё и дети»!
– Что, ещё и дети? – Вадим умел прикинуться тугодумом, когда нужно было скрыть какой-нибудь его прокол.
– И дети могут быть причиной…
– Причиной чего? – всё ещё недопонимал Вадим.
– Причиной… «этих грустных глаз, которые ты наблюдаешь уже целый вечер».
– Что, так серьёзно? – он напрягся.
– Мальчик мой, как я могу с тобой говорить о вещах, о которых тебе, может быть, ещё рано знать, которых ты не в состоянии понять?
Вадим, чувствуя в её голосе снисхождение к нему, рискуя быть немедленно отвергнутым, вдруг срывает с её губ поцелуй. Это возмутило женщину, но после его слов, сказанных отчаянно искренне, она успокоилась.
– Ты что думаешь, я такой мальчик–одуванчик. Я – мужчина. Знаешь, сколько я видел в этой жизни? 25 лет, а у меня уже седина. Не надо со мной говорить, как с подростком, я знаю женщин.
– Я одного не пойму, чего ты хочешь? Развлечься на сегодняшний день? Неужели, больше не с кем?
