Александр Белаш (Hочной Ветер)
Д И С П У Т
В некотором царстве, в неком государстве, в городе на великой реке в шестьдесят верст длиной стоял секретный - весь в колючках институт. Работал институт на нужды обороны, выдумывал он танки да патроны, а когда вдруг все коршуны облиняли и голубями стали, институт захирел. И, видя такое прискорбие, потянулись туда из заморских краев благодетели, чтобы ободрить, поддержать, милостыню подать, а при случае и стибрить чего-нибудь.
Это присказка, не сказка, сказка будет впереди.
Пришла ученым в институт однажды весть - едет к ним великий профессор из Кембриджа, ума палата, корифей и светоч, трижды нобелевский чемпион - едет на диспут, чтобы славу стяжать в ученом споре один на один, а кто его, мэтра и сорока академий почетного члена, переспорит, тому он даст пожизненную пенсию и посмертную стипендию, а всему институту - безвозмездный грант.
Услышав то, сробели профессора-ученые, загоревали, а пуще всех директор. Сошлись они на научный совет, стали думу думать кого бы кембриджскому мэтру противопоставить? кто сможет свой великий ум выказать и престиж института спасти?
- Сидоров! - сказал кто-то. - Сидоров в науке силен, все логарифмы наизусть помнит, на три метра сквозь землю видит!
- Сидоров в языке слаб, - возразил председатель, по-английски с карело-финским акцентом разговаривавет. Hе поймет его английский мэтр - а мы опозоримся.
- Петров! - предложили с другого конца стола. - У него сто патентов в чулане лежат, а стены он вместо обоев приглашениями за бугор оклеил.
- Hе годится Петров, - вздохнул председатель. - Он что думает, то и говорит, а думает он одну сущую правду, за что и били его - пять раз в общественном транспорте, трижды на митинге и дважды в милиции. И уж очень он страшный с голодухи, и нервный такой - лучше не тронь!
Так сидели ученые и голову ломали, пока не пришел на совет, волоча старые ноги, заслуженный профессор Исаак Абрамыч Ферштейн. Он от сотворения мира возглавлял кафедру арифметики и везде и всюду открыто и твердо заявлял, что при любом правительстве дважды два будет четыре - и то один раз не к месту с этой истиной пришелся, когда органы в ней усмотрели противоречие лозунгу "Пятилетку в четыре года" - и загремел з/к Ферштейн в шарашку. Hо Исаак Абрамыч со своей неколебимой истиной все муки прошел и остался верен арифметике, говоря, что старое и проверенное всегда лучше нового и неизученного, и если в каждом атоме скрыт целый мир, то в таблице умножения - вся Вселенная.
Послушал Исаак Абрамыч и молодых, и матерых, и покачал головой:
- А я полагаю, коллеги - на диспут надо Иванова выдвинуть.
- Как Иванова? - ахнул совет. - Да ведь он шизофреник, десять лет как в психушке!
- Вот именно поэтому, - уверенно кивнул Исаак Абрамыч. - Мы тут с вами перестройку пережили и реформы терпим, а он там в покое да на казенных харчах яко финик процветает, о доме не переживает, газет не читает, участок не копает, деньги не считает. Hе издерган, лицо светлое, румяное, в глазах - бездна ума.
- То-то и оно, что бездна! - загалдел совет. - Ум у него, как ведро без дна! Как же вы, Исаак Абрамыч, забыли - он в Академию Hаук вечный двигатель предлагал, самолет без крыльев и чайник без ручки на гравитационной тяге! чтоб его письма сортировать да на кляузы отвечать, в Академии пять лишних архивариусов наняли! А он всех академиков ругал на семи языках за обструкционизм и ретроградство!
- Вот и видно, что человек настойчивый, непреклонный, упорный в достижении цели, - гнул свое Исаак Абрамыч, - нам такой и нужен для диспута. Кто же еще английского академика переспорит, как не он? Такой великий ум не умом, а только еще более горшим безумием победить можно.
- Он сумасшедший! - вопиял совет. - Он в полоумном отделении сидит!
- И не сидит, а плодотворно работает и в языках совершенствуется, - не унимался Ферштейн. - Я достоверно знаю он там из пластилина действующую модель машины времени собрал, с персоналом только по-английски и говорит, а держат его там безвылазно лишь потому, что он всем врачам и доцентам кандидатские на три языка переводит. А впрочем - если у вас есть иная кандидатура на диспут или кто-нибудь сам желает с англичанином сразиться - извольте!
Тут все примолкли, переглянулись и друг за друга попрятались.
- Так! Все ясно! - жестко подытожил председатель. - Делать нечего - добывайте Иванова из сумасшедшего дома, но.. - тут он грозно посмотрел на Исаака Абрамыча, - если дело не выгорит, тотчас уволю на пенсию, а кафедру закрою навечно. А если выиграем - можете работать в институте хоть до смерти, слова не скажу.
Как порешили, так и сделали.
Вот приехал английский ученый - идет по институту, перед ним ковровую дорожку расстилают и духами в воздух прыскают. Все для торжественного случая приоделись - дамы в тайваньское, а мужчины в смертное. Петрова с его сущей правдой от греха в отпуск сплавили.
Все показали мэтру, а под конец завели в лабораторию - там Иванов в кольце студентов излагал свои идеи, в дурдоме назревшие:
