И ещё они все хором пытались меня споить. Тост за знакомство; тост за будущую свадьбу; тост за будущего ребенка; тост за счастливых родителей; тост за родителей жениха и невесты – по одному на каждого. И так далее, и тому подобное. Татьяна могла законно пить сок; мне же приходилось изощряться, чтобы в меня попало как можно меньше спиртного – после её приезда в Сумы у меня почти не было никаких тренировок с алкоголем, и я боялся элементарно заснуть в самый ответственный момент.
Через час я запросил пощады – неприятно такое признавать, но я был непривычен к таким застольям и боялся сорваться. Причину я придумал самую простую – сослался на потребность в никотине, хотя ещё в Сумах серьезно сократил количество выкуриваемых сигарет, чтобы Татьяна как можно меньше контактировала с вредным дымом. В Москву я вернулся почти некурящим, хотя и таскал с собой пачку «Космоса», потому что осознал полезность встреч с коллегами в курилке – неприятная атмосфера с лихвой компенсировалась ухваченными кусками неофициальных разговоров.
Члены семьи Иваненко оказались людьми понятливыми, и хотя у них почти никто не курил, но отчим Татьяны вызвался показать мне местечко, где периодически дымил сам.
***
Это была одна из маленьких комнат – самая дальняя, но с полным фаршем. В ней была односпальная железная кровать с шишками, непременные ковры на полу и на стене, огромный шкаф, наверняка забитый зимними вещами, стол с парой стульев и даже пианино. Комната была неплохой, ещё и с балконом, которые пока ещё не было принято утеплять и застеклять. В этой квартире балкон использовался для хранения всякого барахла – ничего удивительного, имеющаяся кладовка не справлялась с количеством запасов. На балкон меня, правда, не потащили, хотя он был открыт из-за накрывшей Москву жары, мы расположились у старого потертого стола, на котором стояла импровизированная пепельница из консервной банки, наполовину заполненная старыми окурками. Жестяная крышка этой банки была завернута в причудливую конструкцию, на которую в случае нужды можно было положить сигарету.
– Раньше курил много, – сказал Евгений Архипович, – ещё на войне привык, там это одна из немногих радостей была – посидеть, подымить. Но врачи... говорят, что надо завязывать, если не хочу проблем с сердцем. Вот и завязываю... помаленьку.
– Я только в командировке начал, до этого не курил совсем, – повинился я. – Там тоже радостей мало... а как Татьяна приехала, так тоже завязывать решил. А что гостей столько? Таня говорила, только вы с матерью будете и бабушка.
– Ты это, кончай выкать, на ты давай, чай, не чужие, – сурово потребовал он.
– Хорошо, – я улыбнулся. – Привычка. Но на ты, так на ты.
– Привычки всякие бывают, – согласился он. – Эта – дурная. Со своими на ты надо. Вот ты – свой, и я к тебе на ты. Понял?
– Что ж тут не понять.
– Молодец... в каком звании сейчас? От Таньки не добиться ничего, то ли не знает, то ли придуривается, у неё не поймешь... выросла оторва...
– Хорошая она у вас выросла, – не согласился я. – Майора дали на неделе. А полгода назад старлеем был.
Я не стал скрывать свой быстрый карьерный рост. Военным людям такое даже нравится – это значит, что человек, как минимум, что-то выдающееся совершил. Пусть не в космос слетал, но где-то близко.
– Вот как... – Евгений Архипович задумчиво затянулся. – Что ж, бывает такое. Я за войну из сержантов как раз до старлея добрался, разведвзводом командовал. В сорок третьей армии... слышал про такую?
Слышал, конечно.
– Витебск, кажется, брали?
– Да, с севера заходили, рубка там страшная была, – кивнул он. – Но немцы быстро сдулись, соседи далеко прорвались, им уже деваться некуда было.
– А в Лепеле бывать не доводилось? – спросил я.
– Нет, – Евгений Архипович помотал головой. – Его как раз наши соседи брали, шестая гвардейская. Мы южнее прошли. А потом меня к Рокоссовскому в третью армию перевели, там я с Нинкой и познакомился. Она потом с ним на другой фронт перешла, а я в Берлин входил. А чего ты про этот Лепель вспомнил?
– Да был весной, в местный музей зашел, – объяснил я. – Там стенд есть, посвященный сорок третьей армии, вот и запомнил.
– А, дело хорошее. Ну какие-то части, наверное, участвовали, не мы. А про Женьку... они как узнали, что Танька жениха приведет знакомиться, так всей толпой и напросились. Не отказывать же, как думаешь?
– Не отказывать, – улыбнулся я. – Просто неожиданно. Думали, будут тихие семейные посиделки, а получились семейные, но совсем не тихие.
– А так всегда с ними, детей много, родственников тоже, ты привыкай...
– Да привыкну, – отмахнулся я и оглянулся на легкий шорох у дверей.
Там стояла Татьяна, которая словно не решалась войти. Я торопливо затушил сигарету и встал.
– Ты чего? Зовут? Мы долго?
– Нет, – она покачала головой. – Просто решила посмотреть, как вы тут.
Евгений Архипович почему-то стушевался, неловко кинул окурок в банку и встал.
– Я это... пойду... вы тоже приходите, там ещё много чего... недоеденного.
Я кивнул, хотя он не мог этого видеть, и недоуменно повернулся к Татьяне.
