– Я могу только порадоваться за вас, Марк Аронович, – честно сказал я. – Это ваша жизнь, вам её жить, вам, вашей жене и вашей дочери. Как здоровье тещи?
– Плохо... – он чуть потупился. – Постоянно приходится «скорую» вызывать. Я даже боюсь...
Последнюю фразу он сказал совсем тихо.
– Все мы под Богом ходим, – так же тихо произнес я.
– Вы ко мне по делу или так, посмотреть, прислушался ли я к вашим... советам? – осторожно спросил Морозов.
– Сложно сказать, – я чуть пожал плечами. – Вы, наверное, знаете, что недавно был арестован Петр Ионович Якир. Мера по большей части вынужденная и, на мой взгляд, запоздалая...
– Запоздалая? – вскинулся он.
– Да, именно так, – подтвердил я. – Петр Ионович слишком заигрался в антисоветизм, и то, что на него не обращали внимания... это такой сленг, означающий серьезную разработку... его, пожалуй, подстегивало и дальше идти по неправильному пути. Возможно, если бы этот арест состоялся бы в 1968 году, многое пошло бы иначе.
– И почему же?..
– Можете верить, можете не верить – не хотели портить ему жизнь, – безразлично ответил я. – И многим другим тоже – не хотели. Несмотря на некоторые заблуждения, у той организации, в которой я работаю, нет цели посадить как можно больше советских граждан за решетку. Но при одном условии – они не должны преступать закон. Петру Ионовичу говорили об этом прямо. Я сам говорил... я был у него, как тогда у вас, пытался показать, что он идет в неправильном направлении. Но мои слова пропали втуне.
На самом деле я, разумеется, не знал, из каких соображений Якир-младший оставался на свободе после всех своих выходок. Возможно, где-то в верхах – как бы не на уровне Политбюро – действительно не хотели портить ему жизнь, считали, что и так у него в долгу. Был и другой вариант – ещё в будущем я где-то читал, что этот Якир был агентом КГБ и на него, как на живца, ловили советских диссидентов. Правда, я не слышал ничего о том, что кого-то таким образом поймали, но в целом визит какого-нибудь провинциального антисоветчика в московскую квартиру на «Автозаводской» мог привлечь к этому неосторожному человеку определенное внимание – как случилось с сумским недодиссидентом Солдатенко. Но версия про агента была слишком горячей для неокрепшего мозга Морозова, поэтому я выдал ту, что была и мне по душе.
– Петр Ионович очень хороший человек, – Морозов чуть насупился. – Интересный, начитанный, добрый, щедрый, с ним легко находить общий язык...
– Разве с этим кто-то спорит? – удивился я. – Я ним беседовал пару раз и впечатления у меня те же самые. Разве что щедрости я от него не увидел, но это, наверное, связано с моей работой, так что я не в претензии. Так вот... возвращаясь к нашим баранам. Сразу скажу – у меня нет в планах как-то привлекать вас к нашему следствию. Но кое-что я должен знать. Петр Ионович предлагал вам подписать какие-то заявления, открытые письма или воззвания?
Морозов ненадолго задумался.
– Н-нет, – чуть сбился он. – Мы с ним редко говорили об этих делах... я у него и был-то надолго несколько раз всего. Чаще на бегу виделись – зашел, поздоровался, взял материалы и ушел. Об этом, как вы понимаете, другие договаривались, не я.
– Да, понимаю... Что ж... тогда всё упрощается. Только один вопрос напоследок.
– Да? – он вскинул голову.
– А кто вам предлагал что-нибудь подписать из вышеперечисленного? Анатолий Якобсон?
Глаза Морозова чуть расширились.
– Отку... я не хочу называть имен!
– Вы и не назвали, Марк Аронович, – я улыбнулся. – Это я назвал это имя. И поверьте, у меня были для этого веские основания.
От Морозова я ушел с некоторым облегчением. Наверное, его стоило допросить по всей форме, вынудить рассказать всё, что ему известно – это придаст делу Якира, которое постепенно трансформировалось в дело Якира-Красина-Якобсона, ещё капельку объема. Но я боялся, что визит в нашу Контору может привести к совершенно ненужным последствиям – Морозов сорвется, напишет какой-нибудь глупый плакат, выйдет на Пушкинскую площадь с требованием выпустить невинно посаженных в Лефортово узников совести, и полугодовое воздержание пойдет не впрок. Уж слишком у него была неустойчивая психика.
Я мысленно записал себе, что нужно позвонить к нему на работу и побеседовать с тезкой Чапаева о том, как этот ценный кадр ведет себя с коллегами. Хотя участие в розыгрыше холодильника говорило само за себя.
Я докурил сигарету, сел в служебную «Волгу» и попросил отвезти меня на Новоалексеевскую, где сейчас обитала Ирина Гривнина с мужем и трехмесячной дочкой.
***
«Хорошо быть королем», – думал я, вылезая у своего дома на Фестивальной из всё той же «Волги».
