– Всем бы так везло... Ладно, майор так майор, какая разница. Так что там с удивлением, майор?
– А имело смысл удивляться? С вашей семейкой никогда не знаешь, чего ожидать. То один является на служебную квартиру, и не просто является, а вскрывает замок входной двери, то другая в бега подается, да так, что вся милиция Советского Союза не может сказать, где она обретается. Я грешным делом подумал, что и вы тоже... вслед за мужем.
– В петлю полезла? – прямо спросила она.
– Да, – согласился я. – Именно, в петлю. Ушла подальше в лес – и полезла. Осени ждал, если честно, думал, уж грибники мимо не пройдут.
– Понимаю, – Гинзбург кивнула. –Тебе бы так было проще?
– Не мне, – ответил я. – Ко мне вы никакого отношения не имеете, моя командировка в Сумы завершилась, а вместе с ней завершились и все мои дела, которые могли иметь отношение к вам, Антонина Макаровна. Но наши следователи в Сумах смогли бы закрыть дело об убийстве, а отдел в Лепеле – дело о вашем розыске. Всесоюзном, между прочим, розыске.
Она с полминуты буравила меня взглядом.
– Не врешь, майор?
– А смысл мне врать?
– Ну мало ли... у вас многие врут, как дышат. Со старых времен повелось так, и сейчас ничего не поменялось.
– Хорошего же вы мнения про Комитет государственной безопасности, – я осуждающе покачал головой. – Чем это он вам так насолил? По моим данным, вы только во время войны с нашими пересекались... да и то, скорее, не совсем с нашими, а... даже не знаю... военная контрразведка, наверное.
– И с ними, и с вашими, со всеми мы пересекались, – жестко сказала Гинзбург. – Думаешь, не знаю, в чем разница?
– Я ничего не думаю, – я пожал плечами. – Потому что не знаю, зачем вы меня позвали на эту встречу. Ведь не сдаться же?
– Нет, не сдаться, – она внимательно посмотрела на меня. – Ты что ж, действительно ничего не понимаешь?
– Зависит от того, что именно я должен понимать, – уклонился я от прямого ответа. – Не могу сказать, что я о вас вовсе не думал после возвращения в Москву, но это было раз или два и недолго. Поэтому вам, Антонина Макаровна, лучше прямо говорить, что вы хотите. Мне скоро на работу надо будет ехать.
– Оружие у тебя есть, майор? – вдруг спросила она.
Я ухмыльнулся и откинул полу пиджака, чтобы она увидела, что у меня нет ни кобуры на поясе, ни пистолета за поясом.
– Я не ношу табельное оружие... вернее, очень редко его ношу, – я вспомнил, что полковник Чепак всё-таки заставил меня надеть эту неудобную сбрую, и я потом весь вечер пытался устроить пистолет подмышкой так, чтобы мой пиджак не слишком топорщился.
– Это ещё почему? – она посмотрел на меня с недоумением. – В войну ваши первым делом за пистолеты хватались, а уже потом штаны натягивали.
– С тех пор много воды утекло, обстановка в мире совсем другая, – улыбнулся я. – Да и бесполезен пистолет с теми, с кем обычно работаю. Диссиденты, антисоветчики... слышали, наверное?
Она кивнула.
– Что-то слышала, было дело. И что, их так и ловите без оружия?
– А их и ловить не надо. Они все по домам сидят и по работам работают. Не бегают, не прячутся, засады не устраивают. Милые люди, особенно если спят зубами к стенке.
Гинзбург наконец улыбнулась.
– Ну если так, то понятно. А сюда чего без оружия пришел? – спросила она. – Я думала, что ты всех подчиненных сгонишь, чтобы меня поймать.
– Хотел, – признался я. – Но вы бы ведь не пришли?
– Не пришла бы.
– Вот и то ж. Так зачем звали, Антонина Макаровна? Надеюсь, не мстить за мужа? Пользуясь случаем, хочу сказать – я его не убивал, даже не склонял к самоубийству. Я вообще не понял, почему он так поступил. Да и никто не понял. Дело-то было ясное и понятное, он бы отсидел года полтора, причем не за решеткой, а в каком-нибудь поселении, да и вернулся бы домой со снятой судимостью.
– Дурак он был потому что, – Гинзбург как-то обреченно отмахнулась. – Полвека на земле проходил, а с умом так и не сложилось... А позвала я тебя, чтобы попросить девчонкам моим помочь. Особенно Светке, ей одной тяжело будет...
***
Светку я помнил, хотя и видел лишь раз, когда в Лепеле вечером наблюдал за домиком Гинзбургов. Сколько ей там лет? Восемнадцать-двадцать? Ну да, жизнь только начинается, а тут столько всего навалилось – отец умер, ещё и нехорошо умер, мать, которую ищут по всей стране... Да и старшая дочь, которую я не видел никогда и имени которой не знал, тоже была не в лучшей ситуации. Ведь одно дело, когда твои родители – уважаемые в городе люди, и совсем другое, когда всё вот так.
– А вы что? Тоже собрались?.. – мой голос чуть дрогнул, и Гинзбург это заметила.
– Нет, майор, не из того я теста, что мой муженек был, – ответила она. – Руки на себя точно накладывать не буду. Но мне уходить надо, а душа за дочек болит. Вот тебе их и поручаю.
– Почему мне? – спросил я, хотя уже знал ответ.
– А не чужие, чай, люди, – как-то весело сказала Гинзбург. – Как это по научному будет?
– Единокровные, – согласился я. – Если родство по матери – единоутробные, а если по отцу – единокровные. Не знаю, почему так.
– Ученые и сами, поди, не знают, – отмахнулась она. – Точно поможешь им?
– Чем смогу.
