Юнит вновь развернул письмо, медленно вчитываясь в каждое слово, периодически дергаясь, будто кто-то ткнул его в бок средним пальцем. На глазах его вновь выступили обильные слезы. Уткнув глаза в локоть, Лонер потянулся второй рукой к камере и, нащупав панель управления, выключил запись.
— 17 августа, 2127 год. Это моя последняя запись. Я думал над этим слишком долго. В диагностике больше нет смысла, с каждым годом мне не становится хуже от операций, я — болезнь. Впервые я вижу себя таким, каким видят меня все, вне поля восприятия, от нормального человека во мне не осталось и доли, я — жалкое жирное подобие на человека, живущее в метафоре на общество, выглядящее как визуализация отчаяния. За тоннами алкоголя все не могло скрываться долго, я устал, хочу вновь ощутить себя человеком, пусть и ненадолго.
Юнит закрыл глазок камеры. Ему с трудом давалось каждое действие, словно какая-то сила задерживала его, замедляла ход времени. Он подошел к окну и потянулся за оконной ручкой. Комнату озарил приятный фиолетовый свет, схожий с цветами неоновых лент в баре, куда Лонеру с недавних пор был запрещен вход. Это был аномальный закат, все еще не было установлено, почему раз в год в этот день небо приобретало такой необычный цвет, что не волновало людей — они восхищались им, украшая мистикой и придумывая легенды, но все это было неважно. Пациент 3,4 надел темно — синюю шляпу, пальто и светлые брюки, было холодно. Юнит вышел на улицу. Все было забито людьми, они восхищались фиолетовым вечером, но это было уже неважно, Лонер их не замечал, во всяком случае большинство из них. Время от времени он все же обращает внимание на некоторых людей, в особенности на тех, кто был искренне счастлив. Именно искреннего счастья не ощущал Юнит столько, что он было перестал в него верить, все эти годы его окутывала бессмертная тоска. Эти люди казались ему чем-то нереальным, надуманным, невозможным, да и попросту глупыми, но именно поэтому в нем и просыпалась глубокая зависть, хватающая за горло с такой силой, что и малейший вдох казался очевидно угасающим элементом надежды.
