И Йергерт замер, вглядывался, силясь разобрать, кто здесь, но дымка размывала силуэты.
Он едва успел подумать, что смех будто женский, как вдруг различил фигуру впереди.
Без всяческих сомнений это была де́вица, чей легкий шаг и статная фигурка считывались даже сквозь туман, и лишь по ним понятно было — это юная красавица. Только они так гордо и с таким достоинством несут себя, шагают с такой грацией и гордостью.
Подол спускался в дымку и струился — не сестра, что почти все носили хозы с гамбезонами, как и мужчины. И в руках лукошко, что нисколько не оттягивало руку и не перевешивало — может быть пустое, может, с чем-то невесомым.
Йергерту почудилось, что под укрывшим грязь туманом что-то суетится, точно стая крыс.
А девка наконец приблизилась, и проступили волосы, невыносимо рыжие, еще приметнее, чем у Йоланды, и к тому распущенные, обрамляющие медью грудь. Лицо было юно и худощаво, с яркими и полными губами, уголки каких приподнялись в улыбке.
Она вышла перед ним, нисколько не боясь, не удивляясь, словно и ждала застать, заметней улыбнулась, поманила.
Йергерт не пошел, меча не опустил. И, хотя билась мысль, не убегал, как будто бы завороженный.
— Ну! — легко и весело воскликнула деви́ца. — Возьми жребий свой.
Она приподняла корзинку, полную налитых красных яблок. Рукав тонкой ткани длинным шлейфом уходил в туман — совсем не по погоде.
Йергерт все стоял и сжимал меч перед собой — им разделял себя и де́вицу.
— Какой ты скромный! — захихикала она, без страха подошла, оставив на земле корзину, кончиками пальцев пробежалась по мечу.
А в следующий миг вдруг подалась вперед и грудью насадилась.
Он перепугался, отшатнулся, но меч крепко сидел между ребер, а по лезвию уже бежала кровь — густая, черная, зловонная.
И тут лишь Йергерт понял, с кем он встретился в тумане, но чумная дева уж шагнула ближе, чтобы гарда ткнулась в грудь, и ухватила за лицо невыносимо ледяными пальцами, припала в поцелуе.
Мир подернулся и потемнел, стал растворяться, и единственное, что осталось, это губы, полные и налитые, нежные и требовательные, прижимающиеся в горячем, влажном поцелуе, может лучшем за всю жизнь — когда бы только губы эти не были холодными как лед и вкус их не был вкусом чумной гнили.
Йергерт смутно чувствовал, что оказался на земле, и что чумная дева еще с ним. Ее задорный хохот звучал возле уха, и порой она касалась его и шептала нежно и интимно:
— Одному из нас повезет, милый мой. Может, ты останешься здесь, и зверье разнесет твои кости. А быть может, ты возвратишься домой, и тогда мне придет время браться за дело.
Он не мог больше видеть, но отчетливо знал, что когда она поднималась, рыжий локон заскользил по щеке и погладил его на прощание.
И йерсиния ушла, а он вовсе потерялся во мраке.
Лагерь затихал и успокаивался. Прогорел костер, и ветер трогал пепел, тлели красноватые уголья, стихли песни и молитвы. Все безмолвно разбредались и устраивались на ночь, не решаясь снова затеваться с болтовней — уж слишком мелочной она теперь казалась.
Йер старалась не смотреть в глаза колдуньям. Знала, что бессмысленно разочаровываться или злиться, но не в силах была позабыть, что Духи вот таких коленопреклоненных презирают. Она не пошла молиться с остальными, потому что отмолила до отъезда все, что можно, а просить о большем не хотела — знала цену. Но в момент, когда все стали опускаться на колени, ощутила вдруг, что разница не только в том, что ей казалось наглостью молить о чем-то, если не готова жертвовать взамен.
На миг почудилось, что унижаются они не только перед Духами — еще и перед нею.
Среди тишины, в какой никто не рисковал случайно пошуметь, среди всеобщей вялости, какая навалилась после истовых молитв, единственный, кто заметался и засуетился, мигом всполошил весь лагерь.
— Не видел кто, куда девался Йергерт? — Йотван обращался к каждому, кто попадался на глаза.
Йер огляделась и не отыскала его взглядом. Точно помнила, что краем глаза видела, как он ушел с поляны, когда все запели, но с тех пор не замечала — а успел уж прогореть большой костер. И хоть ей и хотелось думать, что он просто затерялся среди множества других, она отлично знала: ей не удалось бы не заметить его, даже если бы хотела — застарелая привычка вынуждала каждый миг следить хоть мельком, никогда не упускать из вида.
А еще она хотела бы сказать, что ей плевать, пусть даже его заживо сейчас сжирали, но ведь это значило бы, то поблизости есть кто-то, кто способен на такое. И поэтому, как ни корежило ее от мысли, что он оказался прав, ей ничего не оставалось, кроме как ответить.
Она в самом деле была слишком уж разумна, чтобы делать глупости назло.
— Уверена? — мгновенно подошел к ней Йотван, неприятно нависая. — Точно знаешь, что он не вернулся с другой стороны или …
— Уверена.
Он сколько-то смотрел пытливо и пронизывающе, как будто ожидал, что она дрогнет, усомнится в собственном ответе — не дождался.
— Поднимайся, — приказал он. Тон сменился. — Пойдешь с нами. Винних, Райм и Герк, за мной! Ви́льмет — за главного. Не возвратимся — уводи обоз.
