— В конце концов, — уже спокойнее продолжила она, — с тобой-то что не так, что ты не понимаешь этого?
Йер поджимала губы, чувствуя, как скапливается за ними вязкая слюна.
— Я этот дар просила. И хотела быть здесь, — отчеканила она. — Не ради благодарности, а ради службы.
С ней, должно быть, в самом деле что-то было совершеннейше не так. Всегда, с самого детства. И Йер осознала вдруг, что ей пора бы перестать пытаться убедить себя и всех вокруг в обратом.
Да, она была неправильной. И все же она лучше них — скулящих жалких чародеек, неспособных даже выполнить приказ.
— А вам бы уж определиться, — выплюнула она, обводя всех взглядом. — Если вы так жертвенно готовы принимать роль орденских сестер — то будьте ими, Духи бы вас драли. А пока покорность вам нужна затем лишь, чтоб себя жалеть — катитесь нахер. Хоть сегодня же идите и просите, чтобы вас отправили домой. Скажите, что вы не годитесь служить Духам — может, вас пристроят воспитательницами в приютах и наставницами чародейкам — всяко больше толку.
На мгновение Йер показалось, что Йоланда даст ей по лицу. Но вместо этого та быстро оглянулась, сжала зубы и склонила голову.
— Пойди и попроси за нас. Из всех лишь ты ничем не разозлила брата Ротгера — пойди к нему и попроси, раз не боишься и раз думаешь, что что-то может выйти из подобных просьб. Клянусь, если договоришься до того, чтоб мне позволили уехать… если сможешь хоть смягчить мне наказание, я вечно буду тебе благодарна. И любая из нас будет.
В тишине все взгляды обратились на двух чародеек: рыжую, склоняющую голову в униженом поклоне и нескладно тощую, не знающую, что ей говорить.
Йер понимала: ей Йоланду не перехитрить, та лучше нее понимала, как себя вести. Всего-то пара фраз — и все готовы были с нею согласиться и порвать Йерсену в клочья, откажись она.
— А ведь он говорил, что вечерами к нему можно приходить, чтоб извиниться… — выдохнул несмело кто-то.
В стороне забилась дрожью и завсхлипывала истеричная Геррада. Йер сцепила зубы.
— Может, если я пойду к нему, он в самом деле сделает все то, на что вы так надеетесь, и отыграется за вас на ненавистной Мойт Вербойн. Но, думаете, после этого он станет ласковее к вам?
— Раз уж ты говоришь об этом так… — Йоланда распрямилась. — Может, он и не смягчится к нам, но мы хоть попытаемся. И это будет справедливо — ведь твой Дом принес немало горя, именно он виноват, что мы сейчас здесь. И ты можешь хоть немного это искупить — хоть попытаться.
— Ты смеешься что ли? — выпалила Йер.
Лицо Йоланды видела одна она — ожесточенное и с меленько подрагивающей улыбкой — больше дерганной, чем торжествующей. И все-таки другие не могли знать, что та повела весь разговор так не случайно — а Йерсена это поняла.
И понимала, что другие теперь не отстанут. Ужас уступал ожесточению.
— Мы за ноги тебя оттащим, если не пойдешь! — выкрикнул кто-то.
И все загалдели, подтверждая, соглашаясь.
Йер могла только безмолвно думать, может ли и в самом деле обратиться хоть к кому-то, чтоб спастись.
Погода явственно менялась. К вечеру все чаще хмарилось, и наконец взвыл ветер, снова зарядила морось, пробирающая до костей, и вдалеке зарокотал подкатывающий все ближе гром — он обещал грозу.
К костру за своей порцией еды Йер потрусила, глубоко надвинув капюшон, и, хотя толстый ватмал и не промокал насквозь, докучливая сырость пробирала до костей — и мысли, о грядущем вечером, ей только помогали. Дождем прибило запах смальца, так что толком ощутить его случилось, только когда задымило из тарелки — шпик и каша, рыбная подливка — меленькие косточки топорщились из мякоти, как частокол.
Недалеко от кашеварского костра стоял навес — три стороны закрыты тканью. Его тесно облепили братья — лица хмурые и настроение невеселое. Казалось, было бы достаточно и искорки, чтоб недовольство вспыхнуло лесным пожаром.
Йер не слишком-то хотела есть одна. Еще сильнее не хотела возвращаться к чародейками и сидеть в шатре под сумрачными, выжидательными взглядами. Ее пока оставили в покое, но как соберутся сумерки… А если и отвертится сегодня, будет еще завтра, послезавтра…
Плащ все тяжелел от мороси, а воздух наполнялся запахом грозы — пройдет не больше часа перед тем, как разразится буря. Мрамор облаков на небе норовил окраситься чернилами, ворочался, утробно ворчал громом. Молнии над лесом вспыхивали каждый раз все ближе.
Йер стала пробираться через толкотню: возились женщины, спеша закончить до ненастья все дела, наемники бессменно гомонили. Под навесом братья отставляли миски, доставали кости и лениво резались в них под негромкий разговор и курево — почти как в ремтере. Йер разглядела Йергерта, но прошмыгнула с краю, понадеявшись, что выйдет незаметно.
На мгновение мелькнула мысль: а может, попросить его?.. Йер, не задумавшись, отбросила ее.
Отыскав торчком стоящее короткое поленце, она села, привалилась лбом к подпорке и рассеянно уставилась на лагерную суету, лениво возя ложкой.
— Нас в зиму ждет чума, — порою долетали до нее обрывки разговора.
