— Здесь копш легко узнать. У малахитницы глаза зеленым светятся, у большей части остальных, кто может прийти с гор, не светятся вообще, и только лишь у копши горят красным. А Устю нечего искать — она не возвратится, как и все, кого забрали горы. Лишь в сказках копша хранит клад, какой удачей или хитростью можно забрать, на деле — это тварь, причем тварь злобная и кровожадная. Она сжирает целиком, с одеждой и вещами, а потом выплевывает все непереваренное, как погадку. Так что иногда в их логовах и правда можно отыскать что ценное, если не брезговать, но лучше бы не лезть.
Йерсена тело копши как-то видела — спасибо Содрехту. В другие годы у нее должна была бы быть наставница, какая бы брала ее с собой, когда селяне, горожане или горняки попросят помощи у Ордена, но нынче, когда комтурство почти что целиком отправилось на запад воевать, отдельные наставники для каждого — большая роскошь. Даже невозможная. И Йер учила бы вообще все в замке, только лишь по книгам и рассказам, если б Содрехту порой не позволяли забирать ее — нечасто, но случалось. Мало чародеек оставалось, да и кто бы беспокоился, что неприлично ей одной поехать с уймой мужиков? Брат Монрайт? Он и тут-то когда был, не вспоминал о ней.
— Эй, Йер!
Скрипнула дверь и заглянула Орья, бодрая и оживленная, как и всегда.
— Пошли, отмучилась! Они уже вернутся скоро!
Йер вздохнула с облегчением — свободна наконец. Попозже ее еще будут ждать езда и меч, но этого она ждала сама — гораздо интереснее, чем с мелюзгой сидеть.
Конечно, Орья будет ныть — она-то не послушница, тому же не училась и часами вынуждена была ждать одна. Поэтому-то она радовалась так: и Содрехт наконец-то не в разъездах по округе, и к тому же Йергерт возвратился в замок после пары месяцев отсутствия.
А обращать внимание на всех других Орьяна не желала.
Как только Йер переоделась для занятий на мужской манер под суетливые подначки Орьи, чтобы торопилась, они быстрым шагом перешли пустой тоскливый двор и поспешили в ремтер. Знатные, они ходили, где хотели, не обязанные отрабатывать свою жизнь в замке.
Настоящий ремтер был роднее и просторнее — нет тесной захламленности. И дело даже не в буквальной тесноте — в избыточности, от какой перед глазами начиналась рябь. Йерсена же с детства привыкла к аскетичной строгости дома конвента, где ни у кого нет ни единой лишней вещи. Все свое лежало под подушкой, утварь — по чуланам, и везде царил порядок, чистота… Теперь все это обернулось запустением.
Почти всех братьев-рыцарей услали на войну, и ремтер стал тих и печален. За едой почти что пустовали лавки, накрывали-то всего пару столов, и вместо вечной шумной суеты огромного конвента — мелкий гарнизон. Тем хуже было среди дня, когда казалось, будто замок вымер.
И страшнее от того, что знаешь: может, так и есть. Не угадаешь, может, там, на западе, и правда половина братьев уж мертва, и смех их в ремтере уже не зазвучит, а прежние места позанимают чужаки, каким придется прежних братьев заменить.
Помимо гарнизона оставались всякие увечные, приютские, облаты и послушники, учащиеся магии, да слуги.
Доброй половиной гарнизона была молодежь. Пока что их придерживали почти всех, не отправляли воевать, и те, кто не разъехался решать проблемы по округе, вынуждены были маяться унынием и яростью, слоняясь по пустому замку. Многие бы предпочти биться за веру и стоять бок о бок с братьями, но им велели ждать.
Как водится, терпение и молодость не уживались.
Подруги опустились за столом. Йер — как всегда на краешек, а Орья грудью навалилась по другую сторону, лицо подперла.
— Интересно, через сколько они наконец придут?.. Йер говорил…
Йерсену передергивало каждый раз. Спустя года их так и звали одинаково, и ей порой хотелось закричать: “Но это мое имя!”. Она каждый раз молчала.
Потому что их вражда не обсуждалась никогда — для Орьи с Содрехтом ее как будто не было. И, если собирались вчетвером, Йерсена с Йергертом, хоть не сговаривались, выбирали придержать язык, не заходить дальше негласной, невесть как и почему вдруг взявшейся черты.
— Не знаю. Они любят побывать в доме терпимости после охоты.
Орья недовольно пнула стол.
— И не напоминай. Как будто Содрехт это мне назло: чуть что скажу, он сразу: а вот мои шлюхи!.. — и туда. Сил нет.
Йер ненавидела это нытье. И после стольких лет давно уже отчаялась просить и предлагать от Содрехта отстать. Орьяна думала, что знает лучше. Йер — что дурью она мается.
Потому она решила тему увести:
— Йергерт вон и без тебя ползамка юбок перезадирал, а может быть и города. Пусть лучше шлюхи. Сил нет слушать, как все разговоры по углам о том, скольких он за ночь.
— Да ну, Йергерт — это ведь другое дело… Сколько хочешь можешь на него ворчать, но он хороший. Если б Содрехт вполовину таким был… Но он холодный, точно рыба снулая — я пробовала все! Хотя о рыбе…
— Что?
