— Да, — задумчиво пробормотала Джулиана, — но я вовсе не уверена, что нам не следует прислушаться к совету моего кузена, Фредерик. Отдаю должное, Видал, иногда твою аристократическую голову посещают на удивление умные мысли! Странно, что я сама не подумала о побеге.
В открытом взгляде мистера Комина чувствовалась непреклонность.
— Джулиана! Неужели вы и в самом деле полагаете, что я способен вас тайно похитить? Его светлость шутит.
— Вовсе маркиз и не шутит. Видал откровенно признался, как бы сам поступил на вашем месте. От честного и достойного поведения проку не будет, так что нам в конечном счете, возможно, и в самом деле придется бежать. Если только… — Она замолчала и с некоторым сомнением взглянула на его светлость. — Как ты думаешь, Доминик, нельзя ли уговорить дядю Джастина замолвить за нас словечко перед мамой?
Ответ его светлости последовал незамедлительно.
— Не говори глупостей, Джу.
Мисс Марлинг печально вздохнула.
— Ты прав, Доминик, боюсь, дядюшка Джастин не согласится. Очень жаль, ведь мама всегда прислушивалась к мнению твоего отца. — Тут Джулиана углядела в другом конце зала приземистую, исполненную достоинства фигуру. — Это Джон! Фредерик, вам лучше уйти. Джон не должен видеть, как вы беседуете с моим кузеном.
Она дождалась, пока мистер Комин церемонно раскланяется, и лишь потом повернулась в маркизу.
— Он такой очаровательный, правда, Видал?
Милорд хмуро глянул на кузину.
— Джулиана, я правильно понял: ты предпочитаешь в роли мужа мистера Комина, а не меня?
— Без всякого сомнения, — заверила его мисс Марлинг.
— Девочка моя, у тебя на редкость дурной вкус, — бесстрастно заявил Видал.
— Вот как, дорогой кузен! А могу я полюбопытствовать, неужто тебе больше по нраву та белобрысая корова, с которой я видела тебя в Воксхолле?
— Ошибаешься, моя милая Джу. Я не собираюсь жениться ни на тебе, ни на ком-либо еще. К тому же я не понимаю, какую именно белобрысую корову ты имеешь в виду.
Мисс Марлинг насмешливо фыркнула и присела в почтительном реверансе.
— Я не имею ничего общего с вашей компанией, милый кузен, а потому не могу сообщить вам имя этой жеманной куклы.
Маркиз учтиво поклонился.
— Зато я живу, а не прозябаю, милая Джулиана.
— Ты бесстыдный и дерзкий тип, Доминик! — вспылила мисс Марлинг и удалилась.
Герцогиня Эйвон сидела в залитой солнцем гостиной и внимательно слушала свою золовку леди Фанни Марлинг. Леди Фанни явилась с утренним визитом, чтобы за чашкой шоколада и сахарным печеньем обсудить дела на предстоящую неделю.
При безжалостном свете дня леди Фанни выглядела не столь впечатляюще, как вечером; герцогиня же, хотя ей уже перевалило за сорок, умудрилась сохранить на щеках девичий румянец и не испытывала необходимости прятаться от солнечных лучей. Леди Фанни, старательно выбрав стул так, чтобы оказаться спиной к окну, не могла не испытывать естественной обиды на судьбу. В самом деле, Леони мало чем отличалась от того сорванца в юбке, которого герцог Эйвон привез в Англию двадцать четыре года назад. Фигура герцогини поражала стройностью, ее золотисто-рыжих свободно распущенных волос еще не коснулась седина. Ее глаза, эти огромные темно-синие озера, очаровавшие герцога, светились все так же ярко. Двадцать четыре года замужества придали Леони достоинства и чисто женской мудрости, которой ей так недоставало в молодости. Но ни обязанности жены и матери, ни громкий титул, ни высокое общественное положение не смогли уничтожить в ней парижского сорванца-гамэна. Леди Фанни считала Леони слишком порывистой, но поскольку в глубине души искренне любила свою невестку, то признавала, что пылкость лишь придает герцогине очарования.
Впрочем, сегодня ее светлость не была настроена восхищаться невесткой. Досточтимую леди вдруг осенило, что жизнь — весьма утомительное занятие, полное неоплаченных счетов и неблагодарных дочерей. Леди Фанни особенно задевало то, что Леони выглядит такой безмятежной, словно ее ничуть не волнуют скандальные выходки сына.
— Честное слово! — возмущалась ее светлость. — Я не понимаю, почему мы, бедняжки, должны жертвовать собой ради бессовестных детей, словно задавшихся целью опозорить своих родителей.
Леони удивленно взглянула на нее.
— Не думаю, — резонно возразила герцогиня, — что Джон когда-либо осмелится опозорить тебя, Фанни.
— Я говорю не о Джоне! — вскипела леди Фанни. — Сыновья — это совсем другое дело; хотя мне, конечно, не следовало этого говорить, поскольку тебе и так хватает забот с Домиником. Я не могу понять, как ты ухитрилась не поседеть за все эти годы!
— Доминик вовсе не доставляет мне никаких забот, — твердо ответила Леони. — Я нахожу его fort amusant[7].
