Земля продолжает дрожать подо мной. Я думала, что обнаружила правду о себе. Но все, что я изучила, оказалось, было ложью. Я сделаю то, что должна, чтобы узнать то, что должна знать. Я пожертвую почти всем. Я узнаю, кто или что я.
Правда, я не знал значение слова «заброшенный», пока не прибыл сюда. Барра-Хед один из самых западных берегов Шотландии, и более дикую, необжитую сельскую местность трудно себе даже представить. Но все же, брат Колин, как я возвеличен прибытием сюда, как я мне не терпится принести этим хорошим людям послание Божье. Завтра я буду объяснять его местному населению, принесу им радость слова Божьего.
Брат Синестус Тор, монах цистерцианец (монах примыкавшего к бенедиктинцам ордена), в письме к своему брату Колину, также монаху, сентябрь 1767 г
– Хорошо, я пошла, – сказала моя сестра, Мери-Кей, поворачиваясь к лестнице вниз. Только что мы услышали отличительный гудок минивена матери ее подруги Джейси.
– Увидимся, – крикнула я ей вслед. Хотя Мери-Кей была моей младшей сестрой, в ее четырнадцать ее можно было назвать двадцатипятилетней, и по некоторым вещам, например, размеру груди, она выглядела более зрелой, чем я.
– Дорогая? – моя мама просунула голову в двери моей спальни. – Пожалуйста. Идем с нами к Ейлин и Поле.
– О, нет, спасибо, – ответила я, пытаясь не быть грубой. Я любила тетю Ейлин и ее девушку Полу, но я просто не могла сидеть с ними, улыбаться, есть, притворятся, что все нормально, когда всего несколько дней назад вся моя жизнь разорвалась по швам.
– Она сделала салат с морской капусты, – искушая меня, сказала мама.
– Ох, – я скрестила два указательных пальца, чтобы защитится от здоровой пищи, и мама сделала гримасу.
– Ну хорошо. Я просто подумала, что ты захочешь побывать на последнем семейном обеде, – ответила она своим лучшим голосом из тех, что заставляли чувствовать себя виноватым.
– Мама, вы уезжаете всего на одиннадцать дней. Я же буду видеться с вами всю свою оставшуюся жизнь. Будет еще достаточно семейных обедов, – сказала я. На следующий день мои родители уезжали в круиз на Багамы, чтобы отпраздновать их 25 годовщину свадьбы.
– Мери-Грейс? – позвал папа. Если перевести, то «идем».
– Хорошо, – мама любопытно посмотрела на меня, и весь юмор ситуации куда-то делся. Мои родители и я через многое прошли за эти пару месяцев, и время от времени эти воспоминания возвращались и беспокоили нас.
– Повеселитесь, – сказала я, разворачиваясь. – Передавайте привет Ейлин и Поле.
– Мери-Грейс? – опять повторил папа. – Пока, Морган. Мы долго не будем.
Как только я услышала звук закрывающейся входной двери, мои плечи опустились в облегчении. Наконец-то одна. Свободна хоть на немного времени. Свободна быть несчастной, лежать, скрючившись, на своей кровати, бесцельно блуждать по дому без нужды говорить с кем-то и пытаться нормально выглядеть. Свободна быть собой. Это была шутка. Я то, чем есть Викка. Не просто викканка, а кровная ведьма и Вудбейн – из одного с наипозорнейших с семи великих викканских кланов. Я та, чей биологический отец, Кьяран МакЕван, убил мою биологическую мать, Мейв Риордан. Кьяран – один из наизлейших, опасных, безжалостных ведьм, которые сейчас существуют, и одна моя половина от него. И что это обо мне говорит?
Я посмотрела на себя в зеркало в моей комнате. Я все еще выглядела, как прежняя я: прямые каштановые волосы, орехово-карие глаза с немного наклоненными уголками, «сильный» нос. Мой рост был 5 футов 7 дюймов (примерно 1,68 м), мне было семнадцать, но на моем теле все еще не развились никакие женские изгибы.
Я не была похожа на Роулендсов. Шестнадцать лет мне никогда даже в голову не приходило, что я не Роулендс, несмотря на то, что я выглядела совершенно по-другому, чем остальные в моей семье, несмотря на такую огромную разницу между Мери-Кей и мной. Теперь мы все знаем причину этой разницы. Потому что я с рождения Риордан.
Я упала на свою кровать, в груди болело. Всего лишь один день тому назад я едва избежала смерти – на Манхеттене Кьяран пытался меня убить. И только в последнюю минуту, когда он понял, что я его дочь, он передумал и разрешил моему тогда еще бойфренду, Хантеру Найэлу, спасти меня. Мой отец убил мою мать. Пытался убить меня. Кьяран был настолько злой, что в это практически невозможно было поверить, и это зло было частью меня. Да как Хантер может притворяться, что не понимает, почему я с ним рассталась?