Амбалы уже прыгали по сену, проваливаясь в него по пояс. Потому что были тонкие. Я забеспокоился, как бы они не потерялись в стогу. Потом они стали скидывать охапки сена девушкам. А девушки набивали мешки.
Я тоже набил мешок. Он стал как аэростат. И дяди Федин как аэростат. В итоге два аэростата.
– Девушки, будьте добры, зашейте матрацы, – попросил я. – У меня ниток нет.
– У начальника нет ниток, – сказала Тата.
– Надо помочь начальнику, – сказала Наташа-бис.
И они принялись зашивать мои матрацы, отвратительно хихикая. Барабыкина влезла на сеновал, отчего он сразу сплющился, и работала там. Амбалам надоело скидывать сено, и они начали заигрывать с девушками. Барабыкину они игнорировали. Она для них была женщина другой эпохи.
– Девушки, что вечером делаем? – спросил Леша. Я насторожился.
– А что вы можете предложить? – спросила Барабыкина сверху.
– Приходите, тетя Лошадь, нашу детку покачать, – сказал Яша меланхолично. – Стихи Маршака.
Все заржали. Я ничего не понял.
– Готово! – сказала Тата, перекусив нитку. – Вам помочь донести?
– Я сам, – сказал я и взвалил аэростат на спину. Он был не слишком тяжелый, но громоздкий. Ветер его сдувал со спины, поэтому я качался, удерживая равновесие.
– Начальник у нас хилый, – услышал я сзади голос Таты. Она проговорила это почти с нежностью. Я на секунду потерял бдительность, и проклятый мешок сдуло. Он перекатился через голову и плюхнулся у меня перед носом. А я плюхнулся на него. Я просто физически чувствовал, как улетучивается мой авторитет руководителя.
Мимо прошла Барабыкина. Она играючи несла свой матрац на макушке, как африканка. Я снова схватил аэростат за угол и дернул. На этот раз вышло еще хуже. Я ухватился не за тот конец, и зашитая сторона оказалась внизу. Нитки, естественно, лопнули, и все сено осталось на земле. А я остался с пустым мешком в руках.
– Кто так зашивает? – закричал я.
– А кто так носит? – ответила Тата.
Я схватил матрац дяди Феди и поволок его по траве к нашему сараю. Там я встретил самого дядю Федю. Вид у него был немного виноватый.
– Очередь большая была, – сказал дядя Федя. – Припоздал.
Мы взвалили мешок на нары, потом принесли мой. Девушки успели его снова зашить. Рядом со мной постелил свой матрац Лисоцкий. Он демократ, решил спать в сарае. Правда, совхоз выдал ему ватный тюфячок как руководителю. Наши мешки возвышались над ним примерно на метр.
– Умнется, – сказал дядя Федя.
Амбалы уже устроились и горячо что-то обсуждали в углу. Вид у них был деловой. Потом они пошуршали рублями, и Юра побежал куда-то с рюкзаком. Лисоцкий понял, что назревает вечер встречи. И помешать этому он не в силах. Поэтому он отозвал меня в сторону и сказал:
– Петр Николаевич, я пойду пройдусь. Посмотрю поселок… Следите, чтобы знали меру. И к женщинам не заходите. Они могут перепугаться.
– Да, как же! – сказал я.
Лисоцкий ушел, а через полчаса в столовой под навесом уже все было готово. Дядя Федор открывал кильки в томате каким-то солдатским способом. Амбалы принесли рислинг. К водке они относятся равнодушно. И слава Богу. А дядя Федя наоборот. Он достал то, из-за чего опоздал. Получилось солидно.
Мы разлили в алюминиевые кружки, я встал и сказал:
– Парни! За то, чтобы нам здесь было хорошо. Чтобы хорошо работалось и отдыхалось.
– Точно, сынки! – сказал патриарх дядя Федя.
Мы выпили в лучах заходящего солнца. Закусили кильками и всякой снедью, что привезли из дому. Солнце закатилось за лес. Местные жители ходили поодаль и посматривали на нас с любовью. Возле стола появилась рыжая собака. Собака была доверчивая и глупая. Ее назвали Казимиром. По-моему, этим выразили симпатию отсутствующему Лисоцкому.
– Пойдем знакомиться с девушками! Они скучают, – сказал Леша.
– Может быть, не стоит? – сказал я. – Девушки устали.
– Пошли! Пошли! – загудел дядя Федя. – Нечего! Только я не пойду. Я спать пойду.
Некоторые последовали примеру дяди Феди. Кое-кто снова побежал в магазин. А к девушкам отправились несколько амбалов, собака Казимир и я. Я решил быть на самом горячем участке.
Между прочим, как вы уже догадываетесь, вся эта история происходила в июле. А в июле ночи у нас уже не совсем белые, но еще светлые. И теплые. Это обстоятельство тоже влияет на чувства.
Девушек мы нашли быстро. Их поселили в конторе управляющего отделением. Через дорогу магазин. Рядом клуб. В общем, очень культурное место.
Поселок уже спал. Только местная молодежь гоняла на мопедах по шоссе. Мы заглянули в окошко к девушкам. Они сидели на нарах с каким-то ожидающим видом. Как на вокзале. Все были причесаны, глазки подведены и так далее.
Мы постучали. За дверью возник маленький переполох, а потом голос Барабыкиной сказал:
– Кто там?
– Мы! – мужественными голосами сказали мы.
Барабыкина нам открыла. Все девушки уже лежали на своих матрацах с таким видом, будто собирались вот-вот уснуть.
– Мы в гости, – сказали мы.
– Поздновато, – сухо сказала Барабыкина.
– Мы спать хотим, – заявила Наташа-бис.
– Ладно, тогда мы завтра, – сказал я.
– Ну, уж если пришли… – сказала Барабыкина.
– Что же с вами делать, – вздохнули Вера и Надя.
