Я высчитал, что следующий юбилей этого композитора будет через сто лет. С удовольствием схожу в филармонию еще раз. Всегда интересно наблюдать обычаи, далекие от нашей повседневной жизни.
После защиты все сразу пошли в кафе. Маршрут был известен. Впереди шел герой дня Саша Рыбаков под руку с официальным оппонентом. Сзади живописными группами шли остальные. Все улыбались, будто совершили доброе дело.
В кафе уже стоял накрытый стол, расположенный буквой «Т», как на аэродроме. Бродили какие-то люди. Сервировка стола была на кандидата физико-математических наук. Все по-прежнему улыбались, только более нетерпеливо. Наконец пришел ожидаемый заведующий кафедрой, и можно было начинать.
Рядом со мной за столом расположился абсолютный незнакомец. Видимо, он был родственником или школьным товарищем Рыбакова. Незнакомец был близорук и удивленно вскидывал брови, поглядывая на буженину с хреном.
– Товарищи! – сказал завкафедрой. – Сегодня мы…
И все пошло как обычно. Через две минуты выяснилось, что Саша выдающийся экспериментатор. Пять минут спустя кто-то сравнил его с Ферми. А через некоторое время нерасторопность Нобелевского комитета по физике стала очевидной.
Стол был сервирован превосходно. Пожалуй, все-таки лучше, чем на кандидата. Близко к доктору. Уровень коньяка в бутылках падал стремительно, как нравственность в странах капитала. Мой сосед пил каждый тост, показывая незаурядные способности. Брови его заняли устойчивое верхнее положение. Наконец он поднялся с рюмкой в руке.
– Товарищи! – сказал незнакомец, угрожающе наклоняясь в мою сторону. – Я специально прилетел из Новосибирска, чтобы сказать этот тост.
Все посмотрели на него с уважением. Приятно было, что он не забыл такую мелочь.
– Выпьем, друзья, за вирусы, которым обязан наш диссертант!
Мы подняли рюмки, ожидая услышать смешную медицинскую историю. И действительно, этот чудак из Новосибирска оказался остроумным человеком. Он долго говорил о каких-то вирусах, а потом сказал:
– Юра, позвольте мне вас расцеловать!
Этого, конечно, не нужно было делать. Когда он приблизился к Саше, который все еще доверчиво улыбался, брови его приподнялись еще сантиметра на три. Хотя казалось, что выше нельзя.
– Кто вы? – прошептал незнакомец в наступившей тишине.
– Саша, – сказал Саша.
– А я думал, вы Юра, – еще тише сказал сибиряк. Горе его было неописуемо.
– Нет, я не Юра, – мягко, но настойчиво сказал Рыбаков. Саша вообще очень твердый человек. Это делает ему честь. Я бы давно не выдержал и признался, что я Юра, раз это так необходимо. Хотя я Петя.
Короче говоря, выяснилось, что сибиряк приглашен в кафе «Север», а у нас «Восток». Поскольку компаса у него не было, ошибка показалась простительной. Сашу он все же расцеловал.
– Может, я еще успею к своим, – сказал он, взглянув на часы. И отбыл.
Вот только мы не спросили, в какой ему нужно было город.
На Новый год меня уполномочили быть Дедом Морозом и возить мешок с подарками по квартирам сотрудников.
– Ты у нас молодой и стойкий, – сказал парторг. – Должен справиться.
Потом только я понял, что он имел в виду.
Меня снаряжали всем коллективом. Шубы не нашлось, ее заменил защитный костюм, оставшийся от занятий по гражданской обороне. Его обшили блестками, а на ноги я надел диэлектрические боты. Когда прицепили бороду и усы, я стал похож на престарелого космонавта.
Шеф посмотрел на меня и сказал, что к нему заезжать не надо. У него нервный и впечатлительный внук. Остальные сотрудники были за детей спокойны, и я поехал, взяв такси на средства профкома.
Честно скажу, пять адресов я выдержал хорошо. Но у каждого человека есть своя норма. У меня она, если без закуски, примерно граммов триста. А давали без закуски. Некогда было закусывать.
Шестой адрес был дяди Феди. Он меня встретил как родного. Кинул внучке мой мешок с подарками, сказал, чтобы выбирала, а сам поволок меня в кухню.
Там мы с ним посидели, как всегда. Потом пришла внучка и спросила:
– Дедушка, а Дед Мороз у нас будет ночевать?
– А что! Очень даже может быть! – закричал дядя Федя.
Тут я вспомнил, что внизу ждет такси, и вышел на улицу, держась за мешок, где сиротливо болтался последний подарок. Оставался еще один адрес – адрес Лисоцкого.
Таксист посмотрел на меня с сочувствием и сказал, что так мордовать людей, конечно, нельзя. Посоветовал обратиться в соцстрах, а когда приехали, довел меня до подъезда.
– Дальше уж сам! – сказал он, придав мне нужное направление.
Я полез на пятый этаж, используя перила как страховочную веревку. На площадке между вторым и третьим этажами я увидел еще одного Деда Мороза.
Он сидел на батарее отопления и плакал, утирая слезы ватной бородой.
– С Новый годом, коллега! – приветствовал я его.
– Снегурочка! – замычал Дед Мороз, обливаясь слезами. – Где моя Снегурочка?…
– Хорош г-гусь, – сказал я. – Снегурочку потерял!
– А ты без бороды! – ответил он, на секунду проясняясь. – Какой же ты Дед Мороз, ежели ты без бороды?
– Ты тоже без бороды, – сказал я, отрывая ему бороду.
– Пусть, – дружелюбно кивнул он. – Куда путь держишь?
– На пятый, – сказал я.
