Элейн стояла у камина, глядя на огонь. Поленья, потрескивая, превращались в кусочки угля, покрываясь серым налетом пепла. Шум дождя за окном соединялся с гулом пламени, создавая странную и тревожную музыку. Капли воды залетали сквозь открытое окно, и на каменном полу уже была небольшая лужица. Спящий пес пошевелился, махнул пару раз хвостом и снова заснул, придвинувшись ближе к теплу.
В языках пламени, трепетавших над кучей дров, Элейн увидела всадника. Припав к шее лошади, он летел сквозь огненный дождь, его плащ, подобно огненному шлейфу, развевался на ветру. Мимо всадника неслись деревья, старавшиеся и не успевавшие зацепить его своими ветвями, молнии сверкали на огненном небосклоне, треск пламени становился громом, сотрясавшим лес… Элейн еще ближе подошла к камину, опустилась на колено, пристально вглядываясь в его глубину. Король опустил руку, в которой держал письмо, посмотрел на Элейн и замер, сдвинув брови.
Она видела, как подковы лошади отбрасывали песок и летевшие песчинки превращались в искры. Она слышала, как воет ветер, видела, как дорога временами пропадает в огненной тени, чувствовала, как вздрагивает лошадь при вспышках молний, как слепнет от них всадник…
– Элейн! – раздался резкий крик короля.
В два шага король оказался рядом, схватил ее за руку рывком поднял на ноги. Она не заметила, как руки ее оказались почти в огне, а несколько искр уже упало на ее вуаль.
– Ты же сгоришь, девочка! Что с тобой?
Какое-то время Элейн стояла, глядя на Александра, но не видя его. Наконец, она почувствовала его пальцы, до боли сжавшие ее запястье, и смогла выговорить:
– Простите, я… у меня просто закружилась голова.
Александр наклонился, пытаясь заглянуть в ее лицо.
– Ты ждешь ребенка, Элейн?
– О нет! – Она помотала головой. – Нет, пожалуйста, пустите меня! – Она старалась высвободить руку.
– Так что же тогда? – Король разжал пальцы.
– Наверное, я слишком близко наклонилась к огню, стало так жарко… Извините!
Александр отошел от нее и снова взял со стола письмо.
– Если жарко, то подойди к окну, подыши воздухом, – сердито сказал он. – Мне нужна твоя ясная голова, надо поговорить вот об этом. – И он помахал письмом, зажатым в руке.
Холодные иголки ветра впились в ее горящее лицо. Дождь заставил ее закрыть глаза, мгновенно намочив вуаль и верх платья. Постояв еще немного так и взяв себя в руки, Элейн повернулась к Александру, который не смог сдержать удивления.
– Ну и ну! Сначала она пытается сгореть заживо, а потом решает утонуть. Похоже, она готова на что угодно, только не служить своему королю!.. Иди сюда!
Она подошла к Александру, справившись с дрожью в руках, и выжидающе посмотрела на него. Отвлекшись от своих мыслей, король немного помолчал, а потом, будто решив какой-то спор с самим собой, сказал:
– А ведь я знаю тебя! Бог знает откуда, но я знал тебя всю жизнь! – Он прерывисто вздохнул. – Святая Дева, а ведь ты очень красива, милая! – почти удивленным голосом сказал он, осторожно взял край ее вуали и бережно вытер мокрые следы дождя на ее щеках, похожие на слезы. Нежно прикоснувшись пальцем к кончику ее носа, Александр снова вздохнул, отвернулся и сказал невыразительно: – Теперь о наших делах!.. Я хочу, чтобы ты навестила моих сестер в Англии, а кроме того, поговорила с их мужьями. – Он сдвинул брови. – Это может оказаться небезопасным для тебя как для подданной короля Генриха. Не исключено, что твоя преданность ему подвергается сомнению, как, впрочем, преданность и других владельцев земли в Англии и Шотландии. Сейчас между нашими странами мир, и мы молим Бога, чтобы он продлился, но Генрих иногда способен вывести из терпения даже святого, это подтвердит тебе любой из его вассалов. А отсюда следует, что просто необходимо создать союз тех, кто сможет ему противостоять. – Александр улыбнулся ей, как равной, как понимающей.
Никто из них не услышал шагов за дверью. Когда же она с шумом открылась, они разом повернулись и увидели стоящую на пороге Джоанну. Волосы ее были растрепаны, лицо подрагивало, на руках и на платье виднелись следы крови. Несколько мгновений она стояла неподвижно, с блуждающим взглядом, а потом, закрыв лицо руками, разрыдалась.
– Ребенка опять нет, – всхлипывала она, – опять нет!
– Она отдыхает, сир! – Элейн стояла перед бледным и утомленным Александром, сидевшим в своем кресле у камина. Прислуга ходила по замку на цыпочках, и даже пес, почуявший настроение хозяина, тихо лежал у его ног, положив голову на лапы. – Леди Ронвен дала ей успокаивающего настоя, она должна заснуть. Леди Ода присматривает за ней, ваша милость.
– Сядь, Элейн, – хрипло произнес Александр. – Хорошо, что вы оказались рядом. Камеристки уже не могут успокоить ее…
– Вы хотите сказать, что такое бывало раньше?
