– Нет! – Собрав остатки воли, Элейн покачала головой. В горле у нее пересохло, и слова давались ей с трудом. – Я не буду спать с тобой. Уходи. – Это звучало не как просьба, а как приказ.
Лицо Роберта потемнело, и ухмылка исчезла. Он шагнул вперед, пытаясь схватить Элейн, но та оказалась проворнее. Ее ногти впились ему в лицо и скользнули по щеке. Три царапины сразу же наполнились темной кровью. Роберт хрипло выругался, швырнул Элейн на пол, обеими руками схватил ее за волосы, а затем заставил опуститься на колени. Элейн застонала от боли, когда он запрокинул ее голову, видела, как его набухший член приближается к лицу и проникает в рот, но была бессильна что-то сделать. Только когда Роберт удовлетворил свою похоть и оттолкнул ее, Элейн смогла встать.
Смеясь, Роберт бросился на кровать, а Элейн, пошатываясь, подошла к стене, где в углублении была дыра отхожего места, и опустилась на колени. Ее рвало; обнаженное тело было покрыто холодным потом. Упираясь лбом в ободок деревянного сиденья, обрамлявшего дыру, Элейн из последних сил старалась не упасть. Еще не отошедшей от веревочных пут рукой она стащила обручальное кольцо, которое муж только вчера надел ей на палец, и швырнула его в черное отверстие…
Подойдя к кровати, она увидела храпящего Роберта. Элейн сняла с крюка занавеску, завернулась в нее, но успела сделать всего пару шагов в сторону двери, прежде чем без чувств рухнула на пол.
Придя в себя, Элейн обнаружила, что в комнате стало теплее, камин снова горел. Она не могла подняться, все ее тело болело. Кровать была пуста, а над собой Элейн увидела лицо склонившейся Лунед.
– Где он? – спросила Элейн, с трудом садясь.
– Я велела принести теплой воды и мази.
Пятна крови красноречиво свидетельствовали о том, что произошло. Лунед молча помогла Элейн смыть засохшую кровь, смазала ссадины и кровоподтеки, надела на нее тонкую шелковую накидку, потом платье.
– Я сожгла его прутья, – сказала она, причесывая Элейн.
– Хорошо. – Их глаза встретились. – Ты видела его утром?
В первый раз Лунед улыбнулась.
– Его все видели. Эти три ссадины у него на щеке пройдут очень нескоро!
– Ты должна уехать, неужели ты не понимаешь? – Элейн держала Ронвен за руку. – Пока ты здесь, я в его власти! Он может заставить меня делать все, что ему угодно. Я не могу с ним бороться!
– Он – животное! – проговорила Ронвен с отвращением. – Таким нельзя жить. Я постараюсь избавить тебя от него, ведь если он умрет…
– Нет. – Элейн отвернулась. – Это не выход…
Она прогнала прочь мгновенно возникшее воспоминание о том, как Джон умер у нее на руках, о пустом кубке, о темно-зеленой, пахнущей землей настойке, что он выпил…
– Но что же мне делать? Я должна помочь тебе. – Глаз Ронвен сузились от гнева.
– Ты должна уехать, пока я решу, что нужно делать, – сказала Элейн. Сидеть ей было слишком больно, и она оперлась на стол. Даже длинные рукава ее платья не могли скрыть следов веревки на ее запястьях.
Ронвен вздрогнула, увидев их.
– Что ты можешь сделать? Насилие – это единственный язык, на котором могут говорить мужчины, и мы бессильны перед этим.
– Ничего, я что-нибудь придумаю, – мрачно усмехнулась Элейн. – Но ты должна уехать!
– Куда? – Ронвен вздохнула.
– Мы уже планировали раньше. Я дам тебе денег… – Тут она смолкла, подумав, что и в этом теперь нет уверенности. – Ты поедешь туда, где тебя никто не знает и ты сможешь жить под вымышленным именем. Это будет трудно, но так ты будешь в безопасности. Обещаю, что смогу добиться помилования для тебя. Одно я знаю точно: мой муж мечтает получить место при дворе. Он упивается тем, что женился на племяннице короля, но чтобы получить высокое положение, он должен будет явиться ко двору вместе со мной!
Графиня Клеменс пришла на помощь Элейн. Ее проницательный ум быстро разгадал молодого человека, который стал супругом Элейн. Он был ограниченным, злобным и жадным, и ничто из того, что рассказала ей Элейн, не могло изменить этого взгляда. Она выслушала принцессу, ее изобиловавшую пропусками историю и, кивнув, сказала:
– Я дам Лунед и Ронвен денег. Они могут отправиться в Лондон, у меня там есть дом. Немыслимо, чтобы с тобой так обращались. Будь осторожна, моя девочка, твой молодой муж злопамятен!
– Я буду осторожна. – Элейн взяла графиню за руки. – Вы были всегда так добры ко мне, как мать. Я буду скучать по вам, когда мы уедем из Честера.
