Кто-то поставил ей подножку. Поднос со всем содержимым вылетел из рук, каша и чай по инерции улетели вперед, тарелка разбилась. Аля распласталась по всему проходу. В столовой повисла тишина, но поняв, что произошло, все захохотали, а потом и бурно захлопали. Аля лежала на кафельном полу, едва сдерживая подступившие слезы. Она зачем-то представила, как жалко выглядит – с проплешинами, вся в каше, на полу среди сотен людей. Никто не помог, все просто перешагивали через нее и шли дальше по своим делам. Аля встала, натянула улыбку, отряхнулась. И, конечно же, тут подлетела воспитательница с упреками:
– Да что с тобой сегодня?! Ты под ноги не смотришь?!
Алю так и подмывало сказать, что она не сама шлепнулась, но тогда бы сама себе подписала приговор. Здесь не любят одиночек, а еще больше доносчиков.
– Я же не специально, сейчас все уберу, – попыталась оправдаться она. Но Тамару Николаевну это не остановило, она орала как заведенная, всем на радость:
– У тебя и руки не оттуда растут! Мало того, что бесстыжая, так еще и неуклюжая!
«Тише-тише», – уговаривала Аля себя, – «потерпи, осталось совсем чуть-чуть и ты вырвешься из этого ада».
***
После унижения в столовой Але просто необходимо было спрятаться, побыть одной. Ноги сами понесли ее к дубовой двери с латунной табличкой, гласившей «Библиотека». Рывком открыв ее, Аля поспешила к стеллажу с детской фантастикой.
И вот у нее в руках белая потрескавшаяся книжечка. На обложке - веселый мальчишка в зеленом головном уборе. «Питер Пэн и Венди». Аля прижала книжку к груди.
– Я здесь посижу, – сказала она библиотекарше. Та кивнула в ответ.
Аля села за последний стол, поближе к окну. На улице бушевал ветер и падал противный мокрый снег, а в библиотеке было тепло и уютно. Снежинки липли к стеклу, тут же таяли и медленно скатывались.
Когда Аля была совсем маленькая, «Питера Пэна и Венди» она зачитала до дыр в прямом смысле. Каждая страница хранила в себе две истории – автора и ее. Когда у Али случался особенно плохой день и она отчаянно нуждалась в компании, а Ила задерживалась в школе, на выручку всегда приходили Питер с Венди. Книга успокаивала, давала забыться и, пусть на время, улететь от этого мира в красочный Неверлэнд. Она была как друг, который выслушает и утешит. Аля довольно давно не открывала эту историю. Но сейчас как же она хотела, чтобы Питер Пэн прилетел и к ней!
Увы, за окном не было никого и ничего, кроме слякоти и холода.
Аля читала главу за главой. Иногда она даже не глядела на предложения, но мысленно проговаривала их: помнила наизусть. Но тут она увидела то, что точно не ожидала. Записка, между двадцатой и двадцать первой страницей. Сердце гулко забилось: Аля узнала почерк Илы.
Письмо было написано неразборчиво: Ила явно спешила. Сердце Али стучало уже и в горле и в ушах. Она помнила. Ни секунды не думая, Аля рванула с места, не забыла и прихватить с собой письмо. Она была права, подруга не бросила ее!
Вниз, вниз по ступенькам - и она очутилась под лестницей у входа в подвал. Его никогда не запирали, так что Аля беспрепятственно вошла и закрыла дверь, оставшись в тишине и темноте. На ощупь стала спускаться по каменным ступеням. Шершавая, влажная стена под ее ладонями становилась все холоднее. Пахло сыростью и затхлостью. Здесь у Али всегда замирало сердце от страха, но и от предвкушения чего-то хорошего. «Кап-кап» – слышалось вдалеке.
Наконец она нашла то, что искала, - старый деревянный шкаф. Он раньше стоял в комнате мальчиков, но его поменяли на новый - этот был уже весь пошарпанный и кособокий. Его решили на время поставить в подвале, так о нем благополучно и забыли. Здесь, в приюте нигде не спрячешься, а девочкам позарез нужно было место, чтобы поговорить наедине. В библиотеке на них вечно шикали, хотя там почти никогда не было читающих детей, да и Илу не устраивал такой вариант. И вот, однажды на день рождения Али Ила сказала, что для неё есть сюрприз:
– Здесь нас точно никто не увидит и не услышит!
