Зато каждому представлялась возможность самому вообразить ее внешность, а это, согласитесь, часто помогает поддерживать знакомство.
Как-то раз семья шла лесом к песчаному берегу, чтобы вытащить из воды на зиму лодку. Нинни, как обычно, позванивала в конце процессии, но когда подошли к морю, она вдруг остановилась, улеглась животом на песок и захныкала.
– Что с Нинни? Она чего-то боится? – спросил папа.
– Может, она никогда раньше не видела моря,– сказала мама.
Она наклонилась и немного пошепталась с Нинни. Потом выпрямилась и сообщила:
– Да, в первый раз. Нинни кажется, что море слишком большое.
– Изо всех безмозглых малявок...– заговорила Мю, но мама строго на нее взглянула и сказала:
– Ты сама не умнее. Теперь давайте вытаскивать лодку.
Они прошли по мосткам к купальне, где жила Туу-тикки, и постучали.
– Привет,– отозвалась Туу-тикки,– что там у вас с невидимым ребенком?
– Не хватает только мордочки,– ответил папа.– В данный момент она немного не в себе, но это пройдет. Не поможешь ли нам
– Само собой,– сказала Туу-тикки. Когда лодку вытащили и она лежала килем вверх, Нинни, подобравшаяся к самой воде, неподвижно стояла на мокром песке. Никто не обратил на нее внимания.
Мама уселась на мостки и смотрела в воду.
– Как там, наверное, холодно,– сказала она. Потом зевнула и добавила: – Давненько у нас не происходило ничего забавного.
Папа подмигнул Муми-троллю, сделал страшную гримасу и стал медленно подкрадываться к маме сзади.
Разумеется, он не собирался сталкивать ее в море, как, бывало, делал в молодости. Наверное, даже и напугать не собирался, а хотел только позабавить ребятишек.
Но не успел он подкрасться к маме, как раздался вой, алая молния пронеслась над мостками, и папа завопил во всю глотку, уронив в воду шляпу. Это Нинни вонзила свои невидимые зубки в папин хвост, а зубки у нее были острые.
– Браво, браво! – закричала Мю.– Лучше даже я не смогла бы!
Нинни, с рассерженным личиком, вздерну-тым носиком и рыжей челкой на лбу, стояла на мостках и шипела на папу, словно кошка.
– Видно, ее видно! – вскричал My ми-тролль.– И какая она славная!
– Да уж, славная,– пробурчал Муми-папа, разглядывая свой укушенный хвост.– Это самый бестолковый, самый глупый, самый невоспитанный ребенок, которого мне когда-либо приходилось видеть, хоть с головой, хоть без нее.
Улегшись на мостки, он попытался палкой выловить свою шляпу. И как-то так получилось, что папа поскользнулся и бултыхнулся в воду.
Но тут же и вынырнул. Упершись ногами о дно, он высунул из воды мордочку, уши у него были забиты тиной.
– Вот это да! – закричала Нинни.– Как здорово! Как чудесно!
И она расхохоталась так, что затряслись мостки.
– Раньше она вроде бы никогда не смеялась,– проговорила изумленная Туу-тикки.– Сдается мне, этот ребенок у вас так изменился, что стал даже хуже малышки Мю. Но главное – теперь ее видно.
И все это бабушкина заслуга,– сказала мама.
Теперь уже трудно понять, как это крошка Снифф согласился отдать Седрика.
Во-первых, Снифф раньше никогда и ничего не отдавал, скорее наоборот. А во-вторых, Седрик был действительно очень милый.
Седрик был живым существом, он был вещью, но зато какой! Сначала могло показаться, что перед тобой обычная плюшевая собачка, довольно таки облезлая и замусоленная, но, присмотревшись получше, вы бы заметили, что у Седрика глазки из топазов, почти как настоящие, а в ошейник вделан маленький лунный камень.
И кроме того, выражение его мордашки было абсолютно неподражаемо, едва ли какая-нибудь другая собачка смогла бы его воспроизвести.
Возможно, драгоценные камни были для Сниффа важнее, чем выражение мордочки, но, так или иначе, А Снифф любил Седрика.
И отдав его, Снифф сразу же об этом пожалел. Он был в отчаяньи, он не ел , не спал ни с кем не разговаривал. Он весь отдался своему горю.
– Но дорогой мой Сниффчик, – огорченно сказала мама Муми-тролля, – если уж ты так любил своего Седрика, то ты по крайней мере мог бы подарить его кому-нибудь из своих друзей, а не дочке Гафсы...
– Да это все Муми-тролль виноват... – пробормотал Снифф, уставившись в пол заплаканными глазами. – Он сказал, что, если отдашь то, что тебе дороже всего на свете, получишь в десять раз больше, и все устроится самым лучшим образом. Он меня обманул.
– Ах, вот оно что... – сказала мама. – Да, да, конечно.
В этот момент она не нашла лучшего ответа. Ей нужно было подумать.
Наступил вечер, и мама незаметно ушла к себе в комнату. Остальные пожелали друг другу спокойной ночи, и вскоре весь дом погрузился в сон. Лишь один Снифф не спал, он лежал уставившись в потолок, глядя на покачивающуюся в лунном свете тень огромной ветки. Ночь была теплая, и через открытое окно он слышал звуки Снусмумриковой губной гармошки, доносившиеся от реки.
Когда мысли его стали слишком уж мрачными, Снифф встал с постели и на цыпочках подкрался к окну. Он спустился вниз по веревочной лестнице и побежал по саду – мимо мерцающих во тьме пионов, мимо черных, как уголь, теней. Высоко в небе плыла луна, далекая и загадочная.
