Над городом зависла ночь, прохожих было мало. Шагая по тротуару, он подумал, что ему все равно придется переодеться. Чужая страна, чужие люди… Как только наступит день, его гимнастерка привлечет внимание, а Гуль страшился людского любопытства, потому что знал, что за любопытством последует ужас. Он перестал быть человеком, но не желал признаваться в этом даже самому себе… Раньше чем настанет утро, он зайдет еще в один магазин, если понадобится, взломает замок или дверь и подберет себе парочку костюмов. Человеком можно и не быть, но на человека должно быть похожим.
Потому и придуманы всевозможные протезы. Внутреннее можно скрыть, и другое дело — внешний, столь уязвимый для чужого мнения облик. Он должен стать безукоризненным…
Через несколько кварталов он нашел то, что искал — магазин, торгующий одеждой. Гуль не сумел прочитать неоновой надписи, но в этом не было особой нужды. Сквозь стекло виделись торжественно-напряженные манекены. Кто-то из них сидел в кресле, закинув ногу на ногу, кто-то стоял, опершись о трость, но все как один взирали на человека в гимнастерке чуть свысока, презрительно улыбаясь ярко прорисованными ртами. Что они думали о нем своими пластиковыми мозгами? Должно быть, что-то весьма нелестное, так как вид у них был пресыщенно-снисходительный. Гуль решил, что, если бы они даже и ожили, — они и тогда бы сохранили на своих лицах надменную пресыщенность.
Он не интересовал их как возможный покупатель. Он их вообще не интересовал.
Медленным шагом Гуль пересек улицу и, приблизившись к витрине, ударил по ней кулаком…
Уже в полдень Николсон и его ребята были в Каунт-Сити. Полицейское управление услужливо предоставило под резиденцию вместительный особняк, именно в нем состоялись первые беседы с очевидцами: пожарником Стивом Хантом и неким Майклом Пикопуло — пьянчужкой, в два часа ночи случайно забредшим на Люмми-стрит — ту самую улицу, на которой в одно и то же время пострадало два магазина.
Мало кто верил в Йенсена и его коллег из НЦ. Гипотеза «прямой линии» так и продолжала оставаться гипотезой, сказывалась инерционность громоздких служб, механизм раскручивался тяжело и со скрипом. Тем не менее в операцию вовлекалось все больше и больше сотрудников.
В прошедшие сутки Николсону довелось поспать полтора часа, и он был счастлив. Колоссальный объем работы, контролеры, рьяно взявшиеся за дело, обращались наверх по каждому подозрительному пустяку. Вся команда Йенсена находилась в беспрерывных разъездах по городам черного списка. Собственно, в Каунт-Снти Николсона заставили примчаться показания Ханта. Протокольные записи свидетельствовали о том, что пожарник видел в огне живого человека.
Этот странный человек, одетый в военную форму, чувствовал себя в дыму и пламени самым превосходным образом. Должно быть, над бедолагой Хантом вволю посмеялись в полицейских участках, потому что, увидев, с каким вниманием его слушают люди из НЦ, пожарник не на шутку разволновался.
— Понимаете, этот пожар вообще был странный.
— Вы хотите сказать, подозрительный?
— Нет! Подозрительный — это когда поджог. А там было другое. Я ведь знаю, как и что горит, а там кругом бетон и перекрытие из металлоконструкций.
Облицовка консервативная — скорее уж обуглится, но не загорится.
— Однако пожар состоялся.
— И еще какой! Полыхало так, словно кто-то подливал и подливал бензин.
Знаете, как с сырыми дровами? Пока под ними кусочек сухого горючего — горят, а погаснет огонек — погаснет все. Так и в том здании. Гореть-то оно, конечно, могло, но чтобы с такой силой… И скажу вам откровенно: нет ничего хуже, чем наткнуться в таком пекле на труп. Но чтобы встретить живого… То есть чтобы вот так, как я говорил…
— И человек этот не пытался спастись?
— В том-то и дело! Если бы он бросился ко мне или кричал что-нибудь… Так ведь нет! Он только зыркнул на меня и зашагал в самую гущу огня…
— А вы?
— Что я? Я как очухался, так и потопал обратно.
— Вы говорили, что он был в форме военного?
— Так точно. Сам когда-то служил, так что немного в этом разбираюсь.
— Взгляните. — Ханту протянули подшивку с фотографиями армейской униформы всех стран НАТО и Варшавского Договора. — Может, есть что-то похожее?
Желтоватый палец пожарника неуверенно ткнул в одну из цветных вклеек.
— Интересно… — Помощник Николсона искоса взглянул на своего шефа.
Когда пожарник вышел, оба вздохнули.
— Значит, опять русские?
— Хант мог и ошибиться.
— А мог и вообще все выдумать…
Рассказ Пикопуло звучал менее красочно, но более правдоподобно. Человека, по описанию схожего с «огненной саламандрой» Ханта, он видел ночью у витрины второго магазина. Та же военная форма, сапоги, короткая стрижка, грудь и живот чем-то основательно перепачканы. Кажется, брюнет, хотя особенной уверенности в этом у Пикопуло не было. «Там было темно, мистер.
Вы же знаете нашу распоясавшуюся молодежь. Ни одного целого фонаря!..» На глазах у Пикопуло человек этот разбил витрину и, раздев одного за другим всех ближайших манекенов, с одеждой на плечах ушел в темноту.
