— Вы уж не вмешивайтесь. Я это серьезно. Не вмешивайтесь. Держитесь в стороне. Если Кристел увидит вас сейчас…
— Но почему этому ничтожеству Артуру выпало жениться на девственнице? И почему он должен был получить именно эту девственницу?
— Как вы трогательно романтичны в отношении девственности.
— Это понятие все еще кое-что значит. В нашем прогнившем, алчном, сонном, слюнявом мире.
— Обещаете, что не пойдете к Кристел, не станете встречаться с нею или писать ей?
— Я никогда не даю обещаний. Как я могу связывать на будущее свое «я»?
— Но вы не будете ничего предпринимать, хорошо? Вы ведь ничего не можете ей предложить. Единственное, что вы можете сделать, — это все расстроить.
— А-а, да ладно, — сказал Клиффорд, сразу переходя, как это было ему свойственно, от горения к апатии. — В конце-то концов это ваше дело, я ведь думал прежде всего о вас, а если вы считаете, что все прекрасно, значит, так оно и есть. Она — ваша собственность, пока не станет собственностью Артура. Вы правы, никакого конструктивного плана у меня нет. И все же смею надеяться, что этого не случится. А теперь, как сказала бы дражайшая Лора, á table, á table.
Мы сели за стол. Сначала съели что-то вроде омлета с овощами. Потом что-то вроде рыбы с фруктами.
— Как выглядит Ганнер?
— Постарел.
— Все мы постарели, дорогой мой, — сказал Клиффорд. Губы его уже не были плотно сжаты. Он протянул через стол руку и накрыл ею мою.
Был вторник, утро. Я пришел на работу очень рано, поднялся на лифте и юркнул за свой стол в «фонаре». На дворе было все еще темно, и циферблат Биг-Бена парил в вышине ярким кругом, словно среди башен Вестминстера появилась луна. Я сидел, сжавшись в своем углу, как испуганный зверек. Я бы с удовольствием забаррикадировался.
Из Кингс-Линна пришло письмо от Томми, которое она всегда посылала мне по вторникам. Однако по тону оно было необычным.
Мой родной.
Я так давно говорю тебе «женись на мне», что твой слух, наверное, уже привык к этим словам и ты меня не слышишь. Я пришла к убеждению — по многим причинам, — что пора задать тебе этот вопрос всерьез и получить серьезный ответ. Иначе я не смогу себя уважать. Я должна так или иначе устроить свое будущее. Я знаю, что у тебя серьезные неприятности, и знаю, что нужна тебе. Все требует неотложных решений. Если мы не объединимся, жизнь может отбросить нас далеко друг от друга. Возьми мою руку и в дождь и в бурю обопрись на нее, мой родной, — позволь мне шагать с тобой рядом, что бы нас впереди ни ждало. Я близка тебе, и у нас есть общий язык. Признай же это, признай, какая это редкость и спасение. Мне надо побыстрее тебя увидеть, чтобы кое о чем поговорить с тобой. Я не могу ждать до пятницы — для этого есть основания. Пожалуйста, разреши мне встретиться с тобой в среду. Я позвоню тебе на работу в среду утром.
Прочтя это высокопарное послание, я прежде всего подумал, что Томми, должно быть, узнала насчет Ганнера и Энн — отсюда и ее желание спасти меня в бурю и так далее. Однако как она могла это выяснить? Нет, у меня начинается мания преследования. Расскажу ли я когда-нибудь Томми об этой истории? Нет. Еще и поэтому я не могу на ней жениться.
