Дитя среди чужих полностью

— Два дня? — Рот Пита кривится в гримасе, и Джим вдруг видит десятилетнего мальчика по имени Педро Скалера: его лицо красное, уродливые рубцы от укусов ос покрывают кожу, волосы сальные, а изо рта воняет. И тогда Джим просто ненавидит Пита. Лошадь брыкается, народ. Лошадь брыкается, и ковбой вот-вот ослабит хватку на поводьях.

— Как и договаривались, чувак. Завтра получим добро. И тогда сразу же уедем. Но если возникнут проблемы, мы вернемся, так? Если нет проблем, и я не вернусь, ты поджигаешь дом и сваливаешь. Как. И. Договаривались.

Пит выглядит так, словно хочет что-то сказать — что-то не особо приятное, — но потом просто устало кивает.

Хороший пес.

— Давай вынесем эту херню. Меня тошнит, — говорит Лиам, держа одну из коробок за край, подальше от себя, и направляется к выходу.

— Какого черта? — спрашивает Грег из другой комнаты, и Джим закатывает глаза. — Куда ты несешь нашу еду?

— Иди, — говорит Джим Питу, который берет в руку другую коробку, ту, что осматривал Джим. — И выброси подальше, понял?

— Да-да, — бормочет Пит и выходит из кухни.

Джим чувствует холод. Ветерок врывается в разбитое окно, куда он бросил бутылку, чтобы избавиться от ос. Он заставляет себя разжать руки. Надо взять все под контроль.

Он как раз начинает разбирать хлам на кухне, когда его взгляд цепляется за холодильник, в котором хранятся содовая, пиво и вода. Он приподнимает красную крышку одним пальцем, ожидая худшего.

Но видит лишь лед. Наклоняется, берет банку «Будвайзера», открывает и выпивает половину. Затем рыгает, чувствуя приятную легкость и спокойствие, вливающиеся в его встревоженный разум. Джим поворачивается к разбитому окну, когда мимо проносится макушка Пита.

— И подбери бутылку «Джека», которую я выбросил! — кричит он и смеется. Допивает пиво и видит усталого Грега, прислонившегося к двери кухни и наблюдающего за ним затравленным взглядом.

— Что это все за херня? — спрашивает он.

Ты меня не встревожишь. Ни за что, никак.

Я тверд.

Джим улыбается, достает из холодильника еще два пива и кидает одно Грегу.

— Ничего, малыш. Все хорошо. Выпей, тебе полегчает.

Грег делает, как ему сказали, оглядывает разгром на кухне.

— Скоро мы разбогатеем, приятель. Держись за эту мысль, — советует Джим и снова начинает чувствовать этот огонь, силу, которую дают ему ненависть, ярость и месть; того самого злобного дракона в душе, который время от времени должен напоминать ему, кто здесь гребаный босс. Не та стремная штука в лесу, не осы, не личинки, не Дженни, не всезнающий спиногрыз наверху. Нет, детки, тут главарь Джим. Джим с драконом, и больше никто.

Через пару минут Пит возвращается с бутылкой «Джека» в руках.

— Она даже не разбилась, — говорит он, улыбаясь своей золотозубой улыбкой, верхнюю губу покрывает красный волдырь с осиным ядом. — Повезло, мать твою!

Пока команда разбирает оставшиеся запасы, состоящие в основном из воды, полгаллона молока, пива и бухла, Лиам решает, что ему лучше принести все оставшееся Генри на завтрак.

В данном случае это красный пластиковый стаканчик, наполовину наполненный молоком.

И оно пахнет так, будто начало скисать. Но без комков, уже хорошо.

— Генри? — зовет Лиам, отодвигая засов. Он толкает дверь, ощущая сопротивление одеяла, скользящего по полу у основания двери. — Генри? Я вернулся, — говорит он, а затем ахает, когда мальчик садится на кровати.

Хотя с тех пор, как Лиам в последний раз сидел с Генри, прошло меньше двенадцати часов, он очень сильно изменился. Выглядит так, словно сидел в этой комнате недели, а не дни.

Глаза Генри налиты кровью, запали и покрыты темными кругами. Волосы выглядят ломкими. Шеки ввалились, кожа посерела. Лиам хотел бы принести тарелку панкейков вместо жалких двух глотков молока (которое придется растягивать), но удача, судьба или что-то гораздо мрачнее отвернулись от них, и теперь они все за это расплачиваются.

— Господи, малыш. Выглядишь ужасно.

Генри и чувствует себя ужасно. Будто что-то внутри него съели. Обглодали до костей. После того, как крики прекратились, он вернулся в свою постель (оставив одеяло у двери на случай заблудшей оса). В комнате стояла уже привычная вонь мочи, дерьма и горящего керосина, но под этими более очевидными запахами скрывался другой. Сначала Генри не мог понять, что это. Подумал, может, это просто его пот, плесень на стенах или в картонных коробках, намокающих в углу.

Потом он подумал, может, это запах смерти. Его смерти.

«Я умираю?» — задается он вопросом, спрашивая себя и всех, кто его слышит.

Никто не отвечает, и мальчик решает не думать об этом — ни о вопросе, ни об ответе, — чтобы хоть как-то сохранить рассудок.

— Я в норме, — слабо отвечает он и замечает без удивления, но все равно с огромным разочарованием, что Лиам не принес еды.