— Не важно почему. Мне просто нужно, чтобы ты выслушал меня. В большом сарае стоят две машины, но работает только одна. Коричневая. Не зеленая. Ты понял?
Генри кивает.
— Коричневая.
— Верно, — Лиам роется в карманах и достает что-то позвякивающее и блестящее. — Утром я забрал ключи у Джима. Он не знает. Мы возьмем машину и уедем, хорошо?
— Но как же собаки? И Джим? И деньги? Как же малыш и мать?
— К черту этих монстров, — огрызается мужчина. — Я пытаюсь тебе жизнь спасти. И у нас только один шанс. Ты хочешь выбраться, снова увидеть своих милых тетю и дядю? Или хочешь остаться здесь и умереть?
— Я хочу домой, — тихо отвечает Генри.
— Хорошо. Тогда ты
— Ты меня не обманываешь? — спрашивает Генри, изучая глаза Лиама.
— Ты же экстрасенс, придурок. Загляни в мою голову и сам проверь. — Лицо Генри становится серьезным, и Лиам на мгновение видит отголоски будущего, взрослого Генри, если он не умрет сегодня. Мальчик изучает глаза Лиама с новым вниманием, и Лиам чувствует то неприятное покалывание в голове, которое возникло и в прошлый раз, когда Генри копался в его мозгу.
— Ну, поверил?
— Да, — отвечает Генри.
— Хорошо, — облегченно говорит Лиам. — Пока что просто сохраняй спокойствие. Когда придет время, я скажу тебе бежать. Тогда иди в сарай и жди у коричневой машины. А вообще, вот, — Лиам протягивает ключи Генри, который молча, без вопросов их принимает. — Двери заперты, открой их и жди в машине. Возможно, там будет безопаснее.
— Почему?
Но Лиам только качает головой. Его взгляд становится отстраненным, будто он пытается разглядеть врага сквозь густую дымку, заглядывая в прошлое в поисках невидимого будущего.
— Не знаю, — отвечает наконец он, затем встает, кладет руку на плечо Генри и ждет развязки драмы снаружи, выгадывает момент, когда сможет хоть раз в своей жалкой, прискорбной жизни сделать что-то хорошее.
Мать приближается к дому медленно, осторожно. Джим за ней наблюдает. Если бы он захотел, то мог бы всадить в нее пулю, не делая ни шага.
Она бы не выжила.
Эта сучка связалась с ним, спутала его планы. С его командой. Безжалостно на них напала. Пыталась выгнать.
Грега, Дженни — точно. Пита — почти наверняка.
Теперь время расплаты.
— Достаточно! — кричит Джим, крошечные красные искры вспыхивают в глубине сознания, говоря быть осторожным. Он понятия не имеет, на что способна эта тварь. Лучше уж перестраховаться.
Она останавливается и — идеально имитируя человека — отводит тонкие руки от тела, широко раскрыв когтистые ладони.
Джим насмехается над этой позой, но в то же время обеспокоен. Это такая человеческая реакция, что на мгновение рассуждения и интеллект берут верх, вырывают руль у разъяренного быка и заставляют задуматься, кто же она такая.
Как такое вообще может существовать?
Но потом он думает о Греге, которого загрыз монстр, крепко зажатый в левой руке; о Дженни, на которую набросились бешеные собаки; рой зубов и шерсти захлестнул ее волной, пока она кричала.
Не то чтобы она что-то для него значила. Да никто из них ничего не значил. Все дело в
— Сдаешься, да? — громко спрашивает Джим, хотя больше и не кричит. Тварь стоит всего в двадцати футах от него, широко раскинув руки, лицо в капюшоне непроницаемо, если не считать желтых глаз, которые перебегают с него на отпрыска, свисающего с руки, то самое существо, которое она так усердно пыталась защитить.
Она медленно двигает головой вверх-вниз, как будто снова имитирует человека, словно делает так, чтобы он понял. И вообще-то, Джим даже впечатлен. В другое время и в другом месте он поймал бы эту тварь в ловушку и изучил. Из любопытства.
Наигрался бы перед тем, как убить.
Но сейчас у него нет времени. И терпения. Да и всего, черт возьми.
— Псы! — говорит он, и существо — мать — медленно кивает и издает громкий, пронзительный звук. Джиму это кажется похожим на всплески статических помех с характерными щелчками и пронзительными свистками. От этого у него в голове все плывет. Были бы его руки свободны, он бы заткнул уши.
Затем, спустя несколько секунд… тишина.
Больше никаких странных звуков, исходящих от матери, но более того:
Никаких собак.
Никакого лая. Никакого рычания или стука из дома. Джим смотрит направо и видит нескольких собак, бродящих по поляне и нюхающих траву. Тощий черный питбуль нюхает чью-то задницу. Одноглазая немецкая овчарка мочится на дерево и исчезает в тени.
Обычные собаки. Всего лишь тупые, голодные, дикие дворняги, которым нет дела ни до людей, ни до зверя, который каким-то образом ими командовал. Заставлял убивать.
Джим оглядывается на мать, которая снова кивает. Руки все еще подняты.
Она подходит на шаг ближе, указывая черным когтем на своего ребенка.
