Генри снова вдавливает носок кроссовка в педаль тормоза, берется за толстую ручку на конце рычага переключения передач, тянет на себя и отпускает —
Когда машина с грохотом оживает, Джим поднимает пистолет, не зная, в кого стрелять первым. Он не знает, кто этот мудак с Генри, скорее всего, коп, который каким-то образом пробрался внутрь и выжидал подходящего момента.
Джим ненавидит копов.
С рычанием он сдвигает крышку «Смита», поворачивается влево и делает два выстрела —
Он не промахивается.
Раздаются два громких взрыва, за которыми немедленно следует оглушительный треск. Боковым зрением Генри видит, как что-то врезается в пассажирское сидение. Облачко белой набивки проплывает сквозь отца и опускается на сиденье.
— Папа!
Но Джек только качает головой.
Генри хватает доли секунды, чтобы посмотреть через лобовое стекло и пересечься взглядом с Джимом, — глаза Генри напряженные и злые, глаза Джима широко раскрыты и полны растерянного гнева. Генри снимает кроссовок с тормоза и так сильно давит на газ, что педаль ударяется об пол.
Двигатель визжит от дикой радости, и машина бросается вперед, вылетая из сарая, как пуля из ружья.
Джим ныряет вправо, но опаздывает на две секунды.
Рычащий хромированный бампер надвигается на него быстрее, чем он мог подумать; твердый металл, окружающий левую фару, задевает его колено и голень, врезаясь с такой силой, что он совершает полный оборот в воздухе, прежде чем приземлиться в траву, всего в нескольких дюймах от умирающего, залитого кровью тела Лиама. Что-то щелкает у него в колене, и берцовая кость трескается, словно по ней со всего размаха ударили бейсбольной битой.
— АААА! — вопит Джим, хватаясь за ногу, и переворачивается на спину.
«Дастер» рассекает грязь и пожухлую траву, и Джим слышит, как Генри вскрикивает — то ли от радости, то ли от страха, он не знает, да и ему все равно, — когда передние колеса машины бешено поворачиваются вправо, а задние — влево, шины взметают грязь на десять футов в воздух, а машина дребезжит.
— ЧЕРТ! — кричит Джим, его нога сильно вывернута в колене, голень горит там, где, как он опасается, сломана кость.
Джим поднимает пистолет, изо всех сил старается выровнять дыхание и прищуривается, наблюдая, как машина поворачивает то в одну сторону, то в другую, удаляясь все дальше и дальше в направлении дома, к тропинке, ведущей к свободе.
— Не-а, шкет, — бормочет Джим, ожидая, пока одна из шин снова попадет в его прицел, а не ведя за ней пистолетом; терпеливый, несмотря на всю ярость и невероятную боль в ноге.
Машину снова сильно качает, и у Джима есть время на мысль:
Джим жмет на спусковой крючок.
Генри резко крутит руль влево, затем вправо, машина под ним бешено раскачивается. Он воображает, что пытается удержаться на разъяренном быке или акуле.
— Я не могу! — говорит Генри, его нога все еще сильно давит на педаль, мир за лобовым стеклом похож на водоворот голубого неба, зеленых деревьев и верхнего края (быстро приближающегося) дома.
Сознание Генри хватается за это — команда, которую он может понять, — и он внезапно осознает проблему.
— А, — выдыхает он и убавляет газ.
Позади них раздается выстрел, за которым следует противное
Дом мчится на них — слишком быстро, чтобы избежать столкновения, слишком поздно, чтобы Генри успел повернуть, успел спастись.
Похолодев от страха, он в ужасе смотрит на своего отца.
Джек оглядывается на него, снова целый, тени разогнал свет. Генри видит того отца, который ушел в первый раз, того, кто уйдет снова, но на этот раз окончательно и навсегда.
