Весенняя поездка в Хантингдоншир вновь вернула мне joie de vie[34]. В моей записной книжке появились такие размышления:

Жизнь моя не продлится так долго, чтоб можно мне было постигнуть, как прекрасен наш мир; Эти вдаль убегающие холмы и равнины в одеянии зелени свежей. Свет небес их касается нежно, над ними сияя, как порою влюбленный Прикасается робко к одеждам возлюбленной девы. Как прекрасны леса, когда ранней весною янтарной красноватые почки набухнут на ветках: И боярышник в зелени колкой цветет, и в цветенье терновник! Вон домишки и фермы ласкают мой взор, мне суля утешенье, точно добрая старцев улыбка. А в воздухе тихом звон плывет колокольный над лугом от дальней церквушки. В нем мне чудится злато, как в лютике желтом, что растет над уснувшим потоком.

Позади клумб и лужаек, окружавших старинный особняк моих родственников, буйно расцвели нарциссы. Сельские жители рвали их целыми корзинами, чтобы украсить церковь в пасхальное воскресенье, и все равно повсюду трепетали эти «желтые юбочки», как я их про себя называла, точно ни один цветок, прятавшийся под деревьями, не перекочевал в корзинки людей. Сквозь путаницу плюща проглядывали незабудки.

Двое детишек, гостившие тогда в усадьбе во время цветения нарциссов, любили вместе со мной гулять позади дома. Однажды утром, желая позабавить трехлетнюю девчушку, рысцой трусившую за мной, я сказала:

— Глянь-ка, вон голубые глазки в траве! Правда, они похожи на глазки фей?

Я рассказала ей сказку о том, как голубые глазки фей превратились в полевые незабудки, и тут же сочинила шутливую песенку про это.

В травке пара синих глаз, Все равно я вижу вас. Эти глазки, глазки фей Прячутся подальше От людей! Отчего же, Отчего Прячетесь, малютки? Превратились вы в цветы, Не утратив красоты. Люди вас зовут теперь — Незабудки. Только вижу, Вижу вас: В травке — пара синих глаз. Из травки в оконце Глядят туда, где солнце. Вижу вас, Знаю вас, Пара синих-синих глаз. Знаю, Это глазки фей Прячутся подальше От людей!

Когда я это пропела, малышка уставилась на меня круглыми глазами, тоже голубыми, словно незабудки, и глубокомысленно заявила:

— Знаю я, это все выдумки!

Ее старшая сестренка, лет восьми-девяти, стала упрашивать, чтобы я сочинила песенку и для нее тоже. Ей велено было собираться в церковь, но девочке больше нравилось здесь, со мной, среди нарциссов. Вот я и придумала ей песенку об этом:

Крошки-голубушки, Желтенькие юбочки, Там, где леса тень, Порхают целый день. Им танцевать милей, Порхать им веселей Под песенку шмелей; А мне, бедняжке, в божий храм Ходить придется по утрам, Молиться, чтобы душу хоть Сберег господь. Но мне б хотелось с ними жить И юбку желтую носить. Ах, до заката на лугу Я танцевать могу.

Не стоило бы приводить здесь эти пустяковые стишки; но они живо напоминают английскую весну, возродившую мои надежды после томительного сидения в Лондоне в течение целых месяцев тумана и пасмурных холодов.

Я подумывала уже, не провести ли еще одну атаку на редакции газет, как вдруг пришло письмо с предложением поступить на штатную должность в мельбурнский «Геральд». Я не верила своему счастью; нет, это слишком прекрасно, чтобы быть правдой. Я успела стосковаться по родине, да и перспектива регулярно получать жалованье казалась мне восхитительной.

Деньги на обратную дорогу были целы, но в остальном мои финансы находились в плачевном состоянии, и не было никакой надежды на улучшение. А мне очень хотелось вернуть тете Саре ее незаполненные чеки, так и не использовав их.

Перейти на страницу:

Похожие книги