— Почему ты так спокойно об этом говоришь? Это же нечеловеческие способности!
— Решил так потому, что сам такого не умеешь?
— Нет! То есть, да! Не умею.
— Ну а я не умею так же метко, как ты мочиться стоя. Стало быть, сие нечеловеческой способностью должно казаться мне?
— Да я не о том.
— А о чём?
— Что ж с тобой так сложно?!
— Каков вопрос - таков ответ.
— Я бы сказал, что ты невыносимая… Но не скажу!
— Ещё вопросы?
— Да, есть. Для чего мне нужна была история о крови, князе и Богах?
— Чтобы ты знал о том, с чем имеешь дело.
— То есть, ты утверждаешь, что это правда?
— Она и есть. Конечно, не могу сказать, что дословна в книге информация, но с большего всё достоверно.
— То есть, арии - носители крови Даждьбога; великий князь - арий, регент - арий, Первый Мастер - арий. К чему мне эти знания?
— К тому, что знать ты должен, кто первым под удар Морены попадёт, когда иссякнет сила великого князя.
— Так а что будет, когда закончатся все арии?
— Ещё не знаю.
— Ладно, — уныло протянул Алистер, понимая, что ничего не понимает, — давай разрядим обстановку. Вот другой вопрос: почему ты сегодня, как обычно, никуда не ушла?
— А куда должна я уходить? — женщина вскинула брови, намекая на очевидность ответа. — Мне же тоже нужен сон.
— Я никогда не видел тебя спящей: ни в лесу, ни в Славиземе. — паладин тут же попытался обосновать свой глупый вопрос.
— Ну кто–то ж должен быть в дозоре. К тому же, сна мне меньше нужно.
— Хорошо, понял. Следующий вопрос: почему ты не помогла Стасику закрепить лебёдку? Он же погиб!
— И вновь меня ты обвиняешь. — устало протянула Мовиграна.
— Он же погиб!
— Он погиб из–за тебя.
— Нет же!
— Да. — голос женщины вмиг похолодел. — Я предупреждала тебя о кратком времени, но ты не дал мне говорить. Ты не хотел слушать. Амбиции свои ты вновь поставил выше разума, и вот итог.
— Хорошо, я признаю, что из–за меня мы промедлили, но почему же ты не помогла ему закрепить лебёдку? Вы бы оба могли спрятаться за стеной и тогда…
— Нет, не могли. Я полегла бы рядом с ним с болтом в груди, если б приблизилась к нему. Тебе я говорила: будет беда. Беда была.
— То есть, опять вся вина на мне?
— Да. И большее тебе скажу: из–за тебя погибли многие, погибнуть же могла и я, но ляжет в землю ещё больше, и в их числе есть также те, кто много значат для тебя.
— Опять прогноз?
— Да.
— Почему меня окружает смерть? Почему я, решивший сражаться за Славизем, только и делаю, что сею вокруг себя смерть? И смерть не абы где, а в Славиземе!
— Тебе сказать как есть?
— Да, я хочу знать.
— Тогда внимай, запоминай. Смерть пришла в наш мир в обличии женском, родив дитя дурное, злое. Ты бросил вызов сему злу, и смерть охотно приняла его. Я знала, что так будет, тебе об этом также говорила. И открывала тебе очи на пути другие, но ты сам решил пойти таким.
— Назад уже не повернуть… — пробормотал паладин.
— Но можешь прямо здесь свернуть.
— Если духу хватит. — тихо закончил мужчина.
В комнате повисла тишина, нарушаемая отдалённым шумом вечернего городка из окна. Мовиграна смотрела в глаза Алистера, а он смотрел на её скрещённые ноги, перебирая в голове роящиеся мысли.
— Сколько ещё людей погибнет?
— Много. Но ты же воин, с чего тебя заботят жизни многих? Смерть - твоё ремесло.
— Мови, — голос паладина слегка дрогнул, — я уже не воин. Ты видела меня в самых неприглядных моментах и душевных состояниях, а это, — мужчина кивнул на ночной горшок, — стало последней каплей. У меня больше нет достоинства. Перед тобой я гол как сокол, но не остёр как бритва, да и никакой я уже не сокол, а петух общипанный. Пред тобой я прозрачен как стекло. У меня ничего нет ни за спиной, ни за душой. Всё, что у меня когда–либо было, осталось за воротами Ружанского замка. Вся моя жизнь, все мои достижения, все мои цели, все мои друзья, мой дом, моя безопасность, моя гордость, моя слава - всё там; весь мой мир остался там.
Паладин потёр глаза.
— Когда ты спасла меня в лесу, я представлял из себя знатного человека, паладина, небесного воина в тяжёлых латных доспехах из небесного металла, вооружённый небесным клинком. Я был несокрушим, непоколебим, могуч и славен. Меня боялись и уважали люди, я руководил отрядами воинов и отправлял их на смерть, я жил в роскошных условиях и имел желанных женщин. Куда бы я ни приходил, везде меня встречали либо как героя, либо как лютого врага; и там и там меня уважали, любили, ненавидели, боялись. Когда я увидел тебя, лесную дикарку в причудливой одежде со странными глазами и причёской, то посчитал отсталой, дикой, низкой чернью, недостойной быть со мной на короткой ноге. Но сейчас у меня ничего нет. Сейчас я даже не могу прокормить нас обоих, и тебе пришлось обменять выкраденный тобою кинжал из Ружанского замка, чтобы организовать нам еду и комнату - настолько я беден материально и ещё беднее душевно. И если у меня всё ещё есть конь, доспехи и меч, то в голове имею только стыд, срам, позор, боль, ненависть, злобу и… отчаяние, словом - одно дерьмо. В итоге я дерьмовый человек, который всюду сеет смерть.
Тяжёлые эмоции Алистера проявлялись слезами на его глазах.
