Влияние нищенствующих орденов в основном было обусловлено качеством их проповедников, как образованных, так и самоучек. Текст Formulaire de Tréguier, документа датируемого 1320 годом, показывает, что ораторские способности монахов-подвижников были признаны даже светским духовенством, которое охотно предоставляло им место для проповедей в церквях и соборах. Некоторые бретонские нищенствующие монахи достигли в это время международной славы, например, Эрве Неделек, генеральный магистр ордена доминиканцев в 1318 году. В это же время был канонизирован Жан Дискальсье, который родился в Леоне в 1280 году, был ректором Сен-Грегуара недалеко от Ренна, в 1316 году присоединился к францисканцам в Ренне, затем перешел в монастырь в Кемпере, где и умер в 1349 году. Жан Дискальсье прославился своими добродетелями и аскетизмом, он одевался в рясу из мешковины, носил власяницу, ел черствый хлеб, пил воду, смешанную с желчью, соблюдал восемь постов в году и ежедневно посещал больных.
В родном регионе Дю Геклена ближайшими монастырями были монастыри в Динане (францисканцы и доминиканцы), Ламбалле (саккиты) и Ренне, где францисканцы обосновались с 1238 года, но где до 1368 года не было доминиканцев. Будущий коннетабль, вероятно, не имел возможности посещать эти религиозные центры в молодости. В любом случае, и он вряд ли разделял энтузиазм своих коллег-дворян по отношению к монахам-подвижникам, хотя один из них сопровождал его в военных походах.
<p>Лингвистический дуализм </p>Следует упомянуть языковую проблему существовавшую в Бретани в начале XIV века, сильно влиявшую на преподавание и обучение. При монастырях и городских соборах существовали школы, где обучались послушники или хористы, читавшие псалтырь. В сельской местности в некоторых приходах были школьные учителя, иногда бакалавры, чья компетентность проверялась, о чем рассказывает Formulaire de Tréguier. Детей, особенно из дворянских семей, с семи лет обучали основам письма, чтения и латыни. К концу XV века в епархиях Кемпера и Леона действовало около сорока таких школ. Несмотря на это, образованных людей очень недоставало. Что касается высшего образования, то в Бретани его не существовало. Бретонцы учились в университетах Парижа, Анжера или Орлеана, причем в очень небольшом количестве, в начале XIV века их насчитывалось лишь несколько десятков. Случай с Св. Иво показывает, что в элите бретонского общества не было недостатка в интеллектуалах. Это еще один нюанс, который отличал Дю Геклена, поскольку он, похоже, не посещал школу, не умеет читать и писать, а мог только вывести буквы своего имени внизу документов.
Культурная ситуация в Бретани осложнялась существованием собственного бретонского языка, который был признан в папской канцелярии как самостоятельный язык. Когда-то на этом языке говорили на большей части провинции, но с раннего средневековья он отступил на запад, и к началу XIV века языковая граница установилась более или менее по линии между Пемполем и устьем реки Вилен. На западе бретонский язык был единственным языком, на котором говорили, а для многих и единственным языком, который понимали, что обязывало церковь назначать туда только священников, говорящих на бретонском языке. На востоке преобладал французский язык, исключительно в бассейне Ренна и в регионе Нанта. Дю Геклен принадлежал к этой полностью франкоязычной области, и его редко видели в бретоноязычной части герцогства. Французский язык также имел определенный социальный престиж: он был языком всей знати, церковной иерархии и герцогской администрации в отличии от низшего дворянства и народа на западе, говорящих на бретонском языке.
Этот лингвистический дуализм заставляет нас поднять проблему бретонского "национализма". Бретонское население имело относительное осознание своей оригинальности, что выражалось в определенном недоверии как к французам, так и к англичанам. Последние, в частности, ar Saozon, саксы, имели плохую репутацию. За исключением двуязычной зоны, образованной епархиями Сен-Бриё и Ванн, между востоком и западом герцогства существовало определенное непонимание, что подчеркивалось особыми обычаями и методами землевладения, которые могли отличаться. Это также иногда отражалось в разной реакции на политические вопросы. В политике обстоятельства благоприятствовали французскому языку — языку двух столиц, Ренна и Нанта, администрации и всего герцогского окружения. В культурном отношении здесь не было границы с Нормандией, Мэном или Анжу; настоящий разрыв проходит по линии Пемполь — устье Вилена.
<p>Бретонский фьеф, в орбите французского королевства </p>
