(Он предложил своей жене привезти меня в Ашборн и предоставить мне гостеприимство в пасторском доме.)
Затем, словно ему пришла в голову новая мысль, он сказал:
— Отлично! Да, приезжайте, у меня есть для вас подарок!
— Для меня?
— Да… О, только не подумайте, что это стихи Байрона: эти стихи — семейное наследство и, как вы понимаете… я ими дорожу.
— Будьте спокойны, я не допущу такой бестактности — просить их у вас!
— Прекрасно! Так мы договорились? — спросил он, и его взгляд и интонация указывали на радость, какую я ему доставлю, если приму его предложение с такой же искренностью, с какой оно было сделано.
Я протянул ему руку.
— Договорились, — подтвердил я, — я ваш гость до отбытия последнего поезда.
— Вы возвращаетесь в Лондон?
— Вероятно.
— И, проехав три четверти дороги до Ливерпуля, вы заедете туда?
— Да что мне делать в этом торговом городе?! Я с большим почтением отношусь к промышленности, но, как и все почтенное, промышленность внушает мне смертельную скуку.
— Вы не правы: Ливерпуль стоит посмотреть.
— То же самое говорил мне вчера лорд Холланд; он даже вручил мне кредитное письмо своему банкиру.
— А кому именно?
— Погодите-ка…
Я извлек письмо из кармана.
— Джеймсу Барлоу и компании.
— Улица Голубой Таверны?
— Именно так.
— Еще один довод для поездки в Ливерпуль!
— Вы полагаете, если я не совершу путешествие ради самого Ливерпуля, так сделаю это ради господ Джеймса Барлоу и компании?
— Для них вы не станете это делать: вы это сделаете ради самого себя.
— Я вас не понимаю.
— Так вот, предположите, например, что в Ашборне я дам вам сюжет для романа в шести, а то и восьми томах!
— Прежде всего вы доставили бы мне удовольствие, дорогой мой соотечественник, поскольку сюжет упомянутого вами романа наверняка представлял бы собой нечто выдающееся.
— И к тому же представьте себе, что эти шесть — восемь томов — не более чем первая часть.
— Так, понимаю… И что, вторая часть находится в Ливерпуле?
— Да.
— У господ Джеймса Барлоу и компании?
— Точно.
— В таком случае я отправлюсь в Ливерпуль.
— Тогда поехали! Я в этом и не сомневался.
Затем, повернувшись к жене, он добавил по-английски:
— Господин Дюма едет с нами в Ашборн.
Похоже, у нее возникло несколько возражений хозяйственного характера.
— Хорошо, хорошо, хорошо! — повторил пастор по-французски. — Моя жена содрогается при мысли, что ей придется угощать чем Бог послал столь известного человека, а я отвечаю ей, что мы вас накормим письмами пастора Бемрода.
— А кто это такой — пастор Бемрод?
— Вы не догадываетесь?
— Нет.
— Это герой вашего будущего романа, характер, замешанный на. доброжелательности, гордыне и простодушии, нечто среднее между Стерном и Голдсмитом, между "Векфильдским священником" и "Сентиментальным путешествием".
— Так это шедевр?
— Ей-Богу!..
— Вперед за шедевром! Я его беру.
— Правда, это шедевр в письмах.
— О, какой вопль вырвется у моего издателя!
— Почему?
— Почему? Он в этом ничего не смыслит, но тем не менее вопить будет.
— Но, в конце концов, есть же этому объяснение.
— Дело в том, что у нас существует предубеждение против романов в письмах… Говорят, они скучны.
— А, да, я понимаю: из-за "Клариссы Гарлоу" и "Новой Элоизы"… Вы опрокинете эти предрассудки, опубликовав роман в занимательных письмах: вы ведь сочиняли вещи более трудные!
— Ну уж!..
— К тому же, когда вы прочтете письма, это ничуть не обяжет вас публиковать их.
— Таким образом, я сохраняю за собой мою свободную волю?
— Само собой разумеется… Мне ли судить, что скучно, а что занимательно, мне, сельскому пастору?
— О, в этом отношении я доверюсь скорее вам, нежели некоторым критикам из числа моих друзей или недругов!
— Тогда отправимся в путь, поскольку жена моя словно на горячих углях при мысли, что мы опоздаем на станцию, пропустим этот поезд и она лишится двух часов, нужных ей для того, чтобы приготовить гостю обед.
Я достал мои часы.
— Так когда же отправляется поезд?
— Без четверти час.
— А уже двадцать минут первого.
— И нам предстоит пройти две мили вмести с детьми.
— У меня есть карета и лошади, способные мчаться, как ветер… Собирайте вашу стаю (дети в это время рвали цветы); я велю запрягать, и мы отправляемся.
— Но вы почти не видели Ньюстедское аббатство.
— Что ж, вы расскажете мне о том, чего я не успел осмотреть.
— Согласитесь, пастор Бемрод не выходит у вас из головы.
— О, так оно и есть!
— Что же, велите запрягать… Джордж! Ада!
Дети, затерявшиеся на лужайке, встали, и их головы показались над высокими травами.
Я побежал к карете.
Кучер заканчивал запрягать, когда молодое и прекрасное семейство появилось у мрачных ворот Ньюстедского аббатства.
Мы сели в карету, через четверть часа уже были на станции, а еще через час вышли в Чидле.
Здесь мой соотечественник протянул руку и, указывая мне на колокольню, вокруг которой, примерно в двух милях от нас, сгрудилось множество домов, утопающих в зелени, произнес:
— А вот и Ашборн.
Нет ни малейшей необходимости описывать читателям деревню Ашборн (они с ней знакомы) и пасторский дом (они его посещали).
