— Вопрос естественный, — согласилась она. — Одним своим присутствием Туек сеет сомнения и подозрения. Но он — большая сила в среде людей определенного сорта. Например, он будет формально извещен о том, что ты готовишься настоять на своем приказе, направленном против взяточничества и принудительных поборов среди контрабандистов. Это, кажется, очень понравилось Хавату.
— Я не уверен, что это нравится мне! — Он кивнул прошедшей паре и отметил, что лишь нескольким гостям осталось пройти мимо них. — Почему ты не пригласила кого-нибудь из Свободных?
— Здесь Кайнз, — сказала она.
— Да, здесь Кайнз, — повторил он. — У тебя есть еще сюрприз для меня? — Он повел ее вслед за гостями.
— Все остальное главным образом условности, — сказала она, подумав про себя: «Дорогой мой, неужели ты не понимаешь, что этот контрабандист располагает быстрыми кораблями и что его можно подкупить! Мы должны иметь запасной выход, путь к побегу с Арраки, если жить здесь станет невозможно».
Когда они вошли в обеденную залу, она высвободила свою руку, позволяя усадить себя. Он подошел к своему месту. Лакей поставил перед ним стул. Остальные разместились, шурша одеждой, двигая стульями, но герцог продолжал стоять. Он сделал знак, и лакеи отступили.
В комнате повисло тревожное молчание.
Джессика, посмотрев на Лето, увидела слабое дрожание в уголках его рта, заметила румянец, заливший его щеки. Что его так рассердило? — спросила она себя. Конечно же не то, что я пригласила контрабандиста…
— Некоторых из вас удивило мое решение о раковинах и полотенцах, — хмуро проговорил Лето. — Должен вам сказать, что измениться должно многое.
Молчание, воцарившееся за столом, сделалось тягостным. «Они думают, что он пьян», — подумала Джессика. Лето поднял свой бокал.
— Сейчас, как кавалер империи, я хочу предложить тост, — сказал он.
Все подняли свои бокалы и посмотрели на герцога.
— Я здесь, и я здесь останусь! — воскликнул он.
Многие уже поднесли бокалы к своим губам, но им пришлось снова опустить их, так как герцог предупреждающе поднял руку:
— Мой тост: дело двигает прогресс. Счастье можно найти повсюду! Он сделал глоток. Остальные последовали его примеру, поглядывая друг на друга.
— Гурни! — позвал герцог.
Из алькова, находящегося в другом конце комнаты, что был ближе к герцогу, раздался голос Хэллека:
— Я здесь, мой господин!
— Поиграй нам, Гурни.
Из алькова раздались звуки бализета. Повинуясь знаку герцога, слуги начали разносить блюда с едой и расставлять их на столе. Все еще продолжая стоять, герцог сказал:
— В старые времена в обязанности хозяина входило развлекать гостей, используя свои таланты. — Костяшки его пальцев побелели, так крепко он сжимал бокал. — Я не умею петь, но я скажу вам слова этой песни. Считайте их следующим тостом — тостом в память тех, кто умер, создавая для нас эту жизнь.
Сидящие за столом обменялись тревожным шепотом. Джессика опустила взгляд. Герцог начал декламировать:
Герцог возвысил голос на последних словах, сделал большой глоток из бокала и поставил его на стол так резко, что вино расплескалось.
Остальные выпили в смущенном молчании. И снова герцог поднял свой бокал и на этот раз выплеснул его содержимое на пол, зная, что остальные должны последовать его примеру.
Первой это сделала Джессика. И после минутного оцепенения остальные проделали то же самое. Джессика видела, что Пол, сидящий рядом с отцом, изучает реакцию окружающих его людей. Она тоже не могла удержаться от наблюдений.
С наибольшим интересом она наблюдала за Кайнзом. Планетолог было заколебался, потом вылил содержимое бокала в сосуд своего стилсьюта. Заметив, что Джессика смотрит на него, он улыбнулся и поднял пустой бокал в молчаливом тосте. Казалось, все эти действия нимало его не смутили.
Музыка Хэллека все еще доносилась из алькова, но она перешла на мажорный лад и была теперь веселой и живой, как будто трубадур пытался поднять настроение тех, кто его слушал.
— Давайте приступим к обеду, — сказал герцог и сел.
«Он сердит и неуверен в себе, — подумала Джессика. — Потеря краулера задела его гораздо глубже, чем можно было думать. Он ведет себя как человек, попавший в отчаянное положение. Его положение и в самом деле ужасно…»
