Дюна полностью

На Поля внезапно нахлынуло чувство одиночества, и он обвел взглядом комнату, отмечая, как подтягиваются часовые, стараясь попасться ему на глаза. Он видел, что они словно соревнуются друг с другом — каждый надеется, что его заметит сам Муад-Диб.

Муад-Диб — источник всяческой благодати, подумал он, и это была самая горькая мысль в его жизни. Они чувствуют, что мне предстоит занять трон. Но они не знают, что я сделаю это, чтобы предотвратить джихад.

Стилгар кашлянул и сказал:

— Раббан тоже мертв. Поль кивнул.

Часовые справа отодвинулись в сторону, освобождая место для Джессики. Она шла в своей черной абе чуть припадающей походкой дюноходцев, но Поль заметил, что дом пробудил в ней воспоминания о той, кем она была раньше, — наложнице правящего герцога. Она держалась с былым величием.

Джессика остановилась перед Полем и посмотрела на него. Она видела, что он очень устал и старается скрыть свою усталость, но не нашла в себе и тени сочувствия к сыну. Все материнские чувства словно умерли в ней.

Джессика вошла в Главную залу и удивилась, почему ее вид не задевает никаких струн в ее сердце. Помещение казалось ей совершенно чужим, будто Джессика никогда не ходила здесь со своим герцогом Лето, никогда не сталкивалась с пьяным Дунканом Айдахо, никогда, никогда, никогда…

Нужно найти какое-то ключевое слово, чтобы пробудить адаб, глубинную память, мелькнуло у нее в голове. Должен быть ключик к памяти, отрекшейся от себя самой.

— Где Аля? — спросила она.

— На улице, делает то, что полагается делать примерной вольнаибской девочке. Добивает раненых врагов и делает пометки на их телах для водосборной команды.

— Поль!

— Ты должна понимать, что она поступает так из самых лучших побуждений. Не правда ли, странно, что мы порой не видим скрытой связи доброты и жестокости?

Джессика смотрела на сына, потрясенная произошедшей в нем переменой. Неужели смерть ребенка так подействовала на него?

Но вслух она сказала:

— Люди рассказывают про тебя странные вещи, Поль. Говорят, что ты можешь делать все, о чем повествует легенда. Будто ничто не может укрыться от тебя, ты видишь то, чего не видят другие.

— Бен-джессеритка всерьез говорит о легендах?

— Я приложила руку ко всему, что происходило с тобой, — согласилась она. — Но если ты думаешь, что я должна…

— А ты бы хотела прожить миллионы миллионов жизней? Какой материал для легенд! Подумай о том опыте, о той мудрости, которая приходит с ними. Но мудрость укрощает любовь, не так ли? И преобразует ненависть. Как ты можешь называть кого-то безжалостным, если ты не погружалась внутрь стихий добра и зла? Тебе следовало бы бояться меня, мама. Я — Квизац Хадерак.

Джессика попыталась проглотить комок в пересохшем горле. Наконец она собралась с мыслями:

— Но ты же сам однажды отказался от того, что ты Квизац Хадерак?

Поль покачал головой.

— Больше я не могу ни от чего отказываться, — он посмотрел в глаза матери. — Сейчас сюда придет Император со своими людьми. Они будут здесь с минуты на минуту. Оставайся рядом со мной. Я хотел бы получить о них ясное представление. Среди них будет моя будущая невеста.

— Поль! — сердито воскликнула Джессика. — Не повторяй ошибку своего отца!

— Она — принцесса. Она станет для меня ступенькой к трону и навсегда останется только ею. Ошибку! Ты говоришь так, чтобы заставить меня забыть о мщении,

— Мщение? Ты собираешься мстить ни в чем не виновным? — спросила Джессика и подумала: Он не должен совершать те же ошибки, что и я.

— Больше нет невиновных.

— Скажи это Чейни, — Джессика показала на дверь в задней стене.

Оттуда в Главную залу вошла Чейни. Она шла между двух охранников-вольнаибов, но словно не замечала их. Ее капюшон и когуль защитного костюма были откинуты назад, респираторная маска болталась сбоку. Неуверенной походкой, пошатываясь, она пересекла комнату и остановилась рядом с Джессикой.

Поль видел следы слез на ее щеках — она отдала воду мертвому. Он почувствовал, как острая боль пронзила его, но ему показалось, что эту боль принесла с собой Чейни.

— Он мертв, возлюбленный мой, — прошептала она. — Наш сын мертв.

Собрав все самообладание, Поль поднялся на ноги. Он протянул руку, прикоснулся к щеке Чейни и почувствовал влажные следы ее слез.

— Его уже не вернешь, — сказал он. — Но у нас еще будут сыновья. Я, Узул, обещаю это.

Поль мягко отодвинул ее в сторону и сделал знак Стилгару.

— Муад-Диб?

— Они выходят из корабля, Император и его люди. Я встану здесь. Пленных выведешь на середину залы. Пусть находятся на расстоянии десяти метров от меня, пока я не распоряжусь иначе.

— Как прикажешь, Муад-Диб.

Когда Стилгар уже уходил, Поль услышал, как часовые благоговейно перешептываются: