На воротах аракианского космодрома была выбита надпись. Сделанная грубо, словно неумелой рукой, она навсегда врезалась в память Муад-Диба. Он увидел ее в ту первую ночь на Аракисе, когда по приказу отца приехал на летное поле, чтобы впервые в жизни участвовать в расширенном заседании штаба. Слова на воротах взывали к тем, кто собирался покинуть Аракис. На мальчика, который только что видел смерть лицом к лицу они произвели очень тяжелое впечатление. Надпись гласила: «О ты, кто познал, как мы страдаем, не забывай нас в своих молитвах!»
— Военная стратегия — это, по сути дела, всегда сознательный риск, — говорил герцог. — Но когда речь заходит о твоей семье, то в расчет берутся и… другие факторы.
Он знал, что ему не следовало бы так явно выказывать свой гнев, но ничего не мог с собой поделать. Развернувшись, он снова принялся шагать туда и обратно вдоль длинного стола.
Герцог и Поль были одни в большом зале заседаний, в здании, расположенном прямо на летном поле. В огромной гулкой комнате не было никакой мебели, кроме длинного стола, старомодных трехногих табуретов и доски, на которой висела карта. Рядом с картой стоял солидо-проектор. Поль сидел у стола, недалеко от доски. Он только что рассказал отцу о своем приключении с тележалом и о таинственном предателе.
Герцог остановился напротив сына и грохнул кулаком по столу:
— Хайват утверждал, что в доме нам нечего опасаться!
Поль нерешительно возразил:
— Я тоже сначала здорово разозлился. И тоже во всем обвинял Хайвата. А потом подумал, что угроза скрывалась не в самом доме, а снаружи. Согласись, что все было ловко придумано — просто и остроумно. Эта штука бы точно сработала, если бы не знания, которые дал мне ты и многие другие, в том числе и Хайват.
— Ты что, его защищаешь?
— Да.
— Он стал стар. Да, стар. И ему пора…
— Тем ценнее он для нас — из-за своего опыта. Много ли ты можешь припомнить случаев, когда Хайват ошибался?
— Скорее мне следовало бы его защищать, — ответил герцог, — а совсем не тебе.
Поль улыбнулся.
Лето подсел к сыну и положил руку ему на плечо:
— Ты очень повзрослел в последнее время, — он убрал руку. — Это меня радует, — и герцог улыбнулся в ответ на улыбку Поля. — Хайват сам себя накажет. Он обрушит на себя столько негодования, сколько не найдется ни у меня ни у тебя, вместе взятых.
Поль посмотрел поверх карты на черные ночные окна. Перила балкона тускло поблескивали в свете поплавковых ламп. За окнами что-то шевельнулось. В смутных очертаниях он различил фигуру часового в форме Атрейдсов. Поль оглянулся на белую стену позади отца, перевел взгляд на полированную столешницу и увидел собственные руки, крепко стиснутые в кулаки.
Дверь, напротив которой сидел герцог, резко распахнулась, и вошел Суфир Хайват, выглядевший еще более сморщенным и постаревшим. Он прошел вдоль всего стола и остановился прямо перед Лето.
— Милорд, — начал он, глядя куда-то над головой герцога, — мне только что сообщили, под какой удар я вас подставил. Мне не остается ничего другого, как просить о своей отста…
— Перестань ломать комедию и садись, — оборвал его герцог, ткнув пальцем в табурет, стоявший напротив Поля. — Если ты в чем и ошибся, так только в том, что
Хайват неловко присел.
— Но…
— Я не желаю больше ничего слушать об этом. Инцидент исчерпан. У нас есть дела и поважнее. Где остальные?
— Я приказал им обождать снаружи, пока я…
— Давай зови.
Хайват наконец посмотрел в глаза герцогу.
— Мой господин, я…
— Я знаю, Суфир, кто мои настоящие друзья, — , сказал Лето. — А теперь зови остальных.
Хайват судорожно сглотнул.
— Сию минуту, мой господин, — он резко крутанулся на вращающемся сиденье и, обратившись к двери, крикнул: — Джерни, пусть входят!
В комнату вошли Халлек, а за ним группа людей — мрачные и серьезные штабные офицеры, за которыми с озабоченным видом шли молодые адъютанты и представители технических служб. Они стали рассаживаться, и комната наполнилась гулом приглушенных голосов. Над столом повис легкий аромат рахага — мозгового стимулятора.
Оглядывая своих людей, герцог сказал:
— Для желающих имеется кофе.
