Дьюри полностью

Подвешенные в обгорелой миске над пылающим огнем благовония благовонили ужасно. Иначе не скажешь. Но что поделаешь, если у хозяина дома, Элизиена, был "пунктик": ему казалось, что все вокруг кишит духами. Духами-то оно кишело, конечно, но ему мерещатся духи, недоброжелательные к нему.

Поэтому у него и на груди кроме кожаных мешочков с оберегами, всегда чадила холодным дымком серебряная табакерочка с вонючим хилерийским табаком. Сколько раз я ему уже говорила, что находиться рядом с ним невозможно, но он лишь добродушно посмеивался в ответ, поправлял табакерочку на груди, и отвечал:

— Забей…

Гадкое словечко, но опять же — порой иначе не скажешь. А притащила его к дьюри я сама, теперь пожинаю плоды своего разгильдяйства. Это было мое первое, нет — второе слово, сказанное мной в этом непостижимом мире.

Хотя что еще можно сказать, если, пойдя искупаться на заброшенный пруд у себя на даче, только-только закончив полоть ненавистную грядку с морковкой по заданию партии во главе с бабушкой, ты начинаешь тонуть.

Это сейчас я могу посмеяться по этому поводу, а тогда, видя, как мутное светлое пятно неба все дальше удаляется от меня, мне было не до смеха. И то ли дна у пруда не оказалось, то ли я не успела до него добраться, но помню лишь отвратительные водоросли, тину… и свои беспомощные барахтанья в зеленой теплой жиже, которая затягивала меня все дальше…

Следующее, что я помню, это был мой полет вниз… Непостижимый полет! Откуда? Из озера!

— Эл, ну убери ты с огня эту сковородку! — буркнула я, не в силах уже больше вдыхать жуткий навязчивый аромат.

Элизиен, нахмурившись, помотал отрицательно головой.

— Не уберу… — ответил он и противно захихикал, — ты ничего в этом не смыслишь. Вот ползет по тебе сейчас гнусный вейда, а ты и не знаешь! А мне и знать не надо, корень сныти болотной его отпугнет… А еще сныть отпугивает порусей и болтунов…

Поруси и болтуны у дьюри это наши русалки и водяные. Вейда — дух, что-то похожее на слизня… Я без конца спрашиваю Элизиена, что означает то или другое слово, услышанное мной здесь, и он отвечает мне, но отвечает загадками, недомолвками…

— Так это она так воняет? — проворчала я, сморщив нос, — недаром все болтуны разбегаются, я, пожалуй, тоже пойду…

Элизиен молчал. Может быть, даже и не слышал меня. Выбравшись из глубокого, плетеного из ивы, кресла, я лениво потянулась и плюхнулась обратно. Нет, идти мне здесь некуда…

— Элизиен… — проговорила я, — расскажи, как ты меня нашел.

— Я ж тебе рассказывал, — удивленно посмотрел мой собеседник на меня.

Я вздохнула.

— Рассказывал… Ну, может быть, я тупая, не знаю… Только непонятно мне все равно: утопленница я или нет?

— А кто тебя знает? Если утопленники у вас с неба падают, тогда по вашему ты — утопленница…

Опять двадцать пять, подумала я. В который раз пытаюсь выяснить, что все-таки со мной произошло, почему я падала, утонув в озере, но Элизиен всегда очень уклончиво отвечал на мои вопросы.

— Где находится ваша страна, кто такие дьюри? — опять принялась я за свое. — Элизиен, я уже месяц нахожусь здесь и до сих пор не знаю, жива я или нет!!! — стукнула я кулаком по подлокотнику кресла. — И вернусь ли когда-нибудь домой… — уже тихо добавила под конец.

Элизиен, сидевший до этого невозмутимо перед очагом, выложенным гладким черным камнем посреди комнаты, повернулся ко мне. Его глаза, не мигая, уставились на меня. Это было странное существо. Назвать его человеком, теперь у меня не повернется язык, хотя на первый взгляд сходство бесспорное.

Когда это серьезное, с почти никогда немигающими глазами лицо уставилось на меня там, над озером, в которое я падала, провалившись в свое, мне стало совсем плохо… С одной стороны, я отчетливо понимала, что утонула в своем пруду, как последняя идиотка, с другой стороны, я вывалилась из своего пруда в чье-то небо и повисла, похоже, по воле этого… нечеловека в воздухе. Висела я головой вниз и молчала, у меня вообще такая реакция на страх, я теряю голос. А дьюри подошел ко мне по воде, шлепая громко босыми ногами, перехватил меня одной рукой за пояс и так и пошел, словно я бревно какое…

Я рассмеялась вдруг вслух. Элизиен удивленно прикрыл глаза. Да, у него все наоборот.

— Я вспомнила, как ты испугался, когда я заговорила с тобой первый раз…

Открыв широко рот, он беззвучно рассмеялся.

— Я уронил тебя, — кивая головой, смеялся Элизиен. — Немножко уронил…

Ну да, так и было, немножко уронил, когда я вдруг проговорила: "Черт!", а немножко потому что, когда я уже чуть не шваркнулась лицом об землю, он опять меня подвесил в воздухе и заботливо спросил: "Не ушиблась?", на что я ему, вися вниз головой, с достоинством ответила: "Забей" Это очень понравилось дьюри, и он также, вот как сейчас, беззвучно рассмеялся.

— Элизиен, почему ты так странно смеешься — беззвучно? — спросила я.

— Потому что шишилла услышит, — опять прикрыл удивленно глаза дьюри.

Ну, надо же, удивляется… моей глупости, наверное, — не знаю, кто такой шишилла.