— Ты прожила с ним несколько лет, Сестра. Тебе не было скучно? — поинтересовался Промжимас.
Лайма молчала.
— Я завершу, — произнес Оккопирмос. — У тебя было от него несколько прекрасных детей, Сестра.
— Понравилось заниматься этим с человеком, Сестра? — спросил бог Судьбы.
Лайма молчала.
— Ты была на диво кротка, тиха и послушна в браке, Сестра. Но приключилась единственная странность: ты не могла ни начать, ни закончить ни одного дела: кому-то следовало его начать, ты будешь прекрасно работать, но и закончить дело должен кто-то другой. Твой муж, Сестра, долго хлопотал, чтобы прекратить эту странность. «Отверзи дыру», — говорила ты ему...
— Да, я говорила ему, Брат. Я ему говорила... — Дайму буквально прорвало.
— «Отверзи дыру, — говорила ты ему, — перебив собеседницу и как ни в чем не бывало продолжал рассказ Предвечный. — И может быть тогда и я смогу начать и закончить дело?» Ты упросила его, Сестра, вынуть-таки гвоздь. И на следующую же ночь ты ушла от своего мужа.
— Ты забыл, Брат, что после того я каждый вечер по четвергам приходила к нему незамеченной и приносила нашим милым деткам по новой беленькой рубашке каждому! — богиня вот-вот готова была, казалось, расплакаться.Но этого не могло быть Никогда, это просто казалось.
— Но ни ему, ни своим детям ты так и не показалась более ни разу, Сестра? — тихо подал голос Промжимас.
Лайма молчала.
— Только твое появление, Сестра, заставило нас вспомнить про эту давнюю историю, — Оккопирмос стал неожиданно мягок, но ненадолго даже по меркам Никогда. — Впрочем, у нас с Братом есть теперь свое новое развлечение, — слова «свое» и «новое» Предвечный выделил интонацией. — И мы неплохо проводим время, а не только ведем, как сейчас с тобой, умные и церемонные разговоры. Если хочешь, ты можешь присоединиться к нам, Сестра...
Лайма молчала.
* * *
Кровь льется через край, и Запад тонет в ней —
Кровь хлынет и на вас, друзья и братья наши —
Славянский мир, сомкнись тесней...
„Единство, — возвестил оракул наших дней, —
Быть может спаяно железом лишь и кровью...“
Но мы попробуем спаять его любовью —
А там увидим, что прочней...»
