Вместе пошли к дверям, как вдруг примерно на середине пути Симеон резко остановил Андрея и повернул его лицом к широкому окну, выходившую на залитую ярким полуденным летним солнцем торговую площадь.
— То ли слеп становлюсь, то ли в глаз что попало, но что-то переменилось в облике твоем, Федор... — Андрей обмер, почувствовав, что холодеет — вот прямо сейчас и вызнается подмена. — Да ты никак седеть начал! Ну что ж, немудрено после такого пережитого...
ИНТЕРЛЮДИЯ 3
— Мы просто решили немного развлечься, — Промжимас, казалось, оправдывается, хотя — что или кто могли угрожать чем-либо в Ничто высшим литовским богам?
— И ты с ними, Лайма? После того, что один из них совершил с тобою, Сестра?
Лайма молчала.
— Хорошо, я напомню вам, пока еще Братья, — говоривший был спокоен как камень. — Но знаете ли вы, кто я?
— Конечно, Перкунас, знаем, — ответствовал Предвечный. — Хоть и нечастый ты гость здесь, Брат.
— Именно, что гость. Хозяевами здесь привыкли считать себя вы, Братья. На самом деле Перкунасом меня именуют только на территориях Литовского края, а в краях, по размеру куда бóльших, к востоку и югу от него я известен под именем Перуна — так прошу и впредь величать и здесь. Я продолжу, Сестра?
Лайма молчала.
— Так вот. Помнится, твой дворец с великолепным садом находился некогда на небе, ты, Сестра, любила выходить на балкон и сидеть там в золотом креслице. Однажды, разглядывая от нечего делать землю, ты вдруг увидела стройного прекрасного юношу, воспылала к нему любовью и немедленно сошла вниз. От этого смертного, Сестра, у вас родился сын, которого вы назвали Мейтусом, сразу после родов ты скрыла его в потайном месте.
Лайма чуть шевельнулась, но продолжала молчать.
— Но один из этих, — Перкунас-Перун небрежно кивнул в сторону также притихших Братьев, — узнал о твоем проступке, о том, что ты вступила в преступную связь со смертным. И что ты сделал, Оккопирмос? Я к тебе обращаюсь, Брат!
Оккопирмос молчал.
Лайма молча встала.
