Он нацепил меч и, взвалив на плечо тяжелый арбалет, вышел. Тьма стояла, словно в подземелье. Небо затянулось, и звезды слабо угадывались в редких разрывах облаков. Курт зажег факел и пошел к восточной башне.
Часовые на сторожевой площадке мирно сидели на каменном полу, оперевшись спинами на прямоугольный зуб башни и уронив головы на грудь.
- Спите, суки! - зло крикнул Курт и, подскочив, сильно пнул ближнего часового под ребра. Тот, не издав ни звука, повалился на бок и звонко ударился железным колпаком о панцирь сидящего рядом охранника. Удивленный Курт отпустился на колено и осветил факелом лица часовых.
Их остекленевшие глаза были мертвы. Он испуганно вскочил и бросился к лестнице, но внезапно вынырнувшая из темноты фигура преградила ему путь. Последнее, что он увидел, был черный рисунок человеческого черепа на рукаве страшной пятнистой одежды. В следующее мгновение эта рука стальным обручем охватила его голову, не давая возможности ни вздохнуть, ни крикнуть. Он скорее услышал, чем почувствовал, как хрустнули, переламываясь, шейные позвонки, и угасшим сознанием понял, что это смерть.
Джованни не разжимал руки, пока тело не перестало биться, и лишь тогда ослабил хватку. Труп безвольно свалился, громко ударившись доспехами о камни.
Марк, прикрывавший на всякий случай вход на сторожевую площадку, сделал знак, что все в порядке. Они бесшумно спустились вниз по лестнице. Так же бесшумно сняв часовых, они проникли в центральную башню и вошли в главный зал.
Герцог сидел спиной к ним в огромном деревянном кресле, выложенном шкурами, и смотрел на огонь в камине.
- Добро пожаловать в мою скромную обитель, - не оборачиваясь, произнес он и щелкнул пальцами правой руки.
Сверху на десантников удала тонкая и прочная сеть. Десятки неизвестно откуда появившихся солдат налетели на них и, сбив с ног, опутывали все новыми слоями сети. Марк отбивался как мог. Он бил головой, коленями, связанными ногами, пока чей-то точный удар по затылку не прекратил его сопротивление.
...Марк очнулся от потока вылитой на него холодной воды и сразу же почувствовал боль в руках. Он, по пояс голый, висел на цепях между двух столбов, касаясь полусогнутыми ногами пола. Рядом в таком же положении приходил в себя Джованни. Марк встал на ноги, и давление оков на запястьях ослабло.
Они находились в небольшой комнате, буквально усыпанной разными устрашающими предметами, назначение которых не вызывало сомнений. Палач, одетый лишь в набедренную повязку, с отсутствующим лицом грел на огне какие-то железяки.
Отворилась маленькая дверь, и в комнату вошел герцог в сопровождении солдат и приближенных.
Джованни рванулся на цепях так, что хрустнули суставы.
- Где она? Что ты с ней сделал, подонок? - прохрипел он с яростной ненавистью.
- Это ты про девчонку? - равнодушно спросил герцог, усаживаясь на подставленный ему стул. - Я отдал ее страже. Они развлекаются с ней с утра.
Страшный, нечеловеческий вопль потряс стены. Джованни рвался так, что держащие его столбы затрещали, и железо не выдержало натиска мощи, десятикратно усиленной беспредельной яростью. Державшая левую руку цепь со звоном лопнула. Обрывком цепи Джованни достал ближайшего к нему солдата и снес ему половину лица. Все шарахнулись назад.
Герцог смертельно побледнел и взмахнул рукой.
Звякнули тетивы арбалетов. Две стрелы вошли в незащищенное тело, поразив сердце, и еще одна пробила навылет горло десантника.
Еще какое-то время Джованни продолжал бороться, но сердце уже было мертво. Он безжизненно повис на прикованной руке.
- Этот ломбардиец мне не нужен. Мне нужен ты, рыцарь, взявшийся ниоткуда, - произнес герцог, обращаясь к Марку. Его глаза лихорадочно заблестели. - У тебя есть связь с дьяволом. Помоги мне стать королем, и я озолочу тебя.
Марк никак не отреагировал на слова герцога. Он смотрел на рубиновый огонек браслета на руке друга, который так и не смогли снять пленители. Огонек пульсировал, отсчитывая послед-ние минуты, в течение которых еще можно было бы вернуть Джованни к жизни. Но эти минуты были бесполезны здесь, в этом глупом и грязном мире.
Герцог подождал и, не услышав ответа, подошел к пленнику.
- Я заставлю тебя служить мне, - сказал он Марку в самое лицо и подал палачу знак.
Палач вынул из горна раскаленный до темно-красного цвета металлический стержень и подошел к Марку.
- Молчишь? - спросил он и осклабился в вонючей беззубой улыбке. - Ничего. Сейчас заговоришь. У меня все говорят. Даже громче, чем нужно.
Марк почувствовал, как раскаленное железо коснулось его груди. Он сжал зубы и внутренне напрягся, борясь с болью. Железо шипело, остывая в живой человеческой плоти. По мере того, как падала его температура, в мозгу Марка росла холодная, всеопустошающая ненависть к истязателю. Мышцы рук напряг-лись. И когда палач потянулся к горну за новой разогретой докрасна железкой, Марк, повиснув на руках, неожиданно обрушил на него удар ногами.
Палач, пролетев через всю комнату, с хрустом упал на утыканное шипами колесо. Длинные шипы, вонзившись ему в грудь и живот, вышли из спины и сделали его похожим на дикобраза.
