В 2011 году дебютный роман английской актрисы Сары Уинман «Когда бог был кроликом» стал настоящей сенсацией. Эта «безукоризненно точная и хватающая за душу, в равной мере комичная и трагичная» история была переведена на несколько десятков языков и разошлась по всему миру многомиллионным тиражом. Второй книги Уинман пришлось ждать четыре года – и ожидания оправдались в полной мере. Итак, познакомьтесь с Дивнией Лад. Ей 89 лет, и всю жизнь она жила в глуши у побережья Корнуолла. Поговаривают, что она ведьма и что в роду у нее были русалки. Теперь она дни напролет сидит у воды с подзорной трубой и ждет – сама не зная чего. Пока не появляется Фрэнсис Дрейк – тезка и однофамилец знаменитого мореплавателя. После войны Дрейк не торопился вернуться домой, задержавшись на два года во Франции. Но он пообещал умирающему солдату, случайно встреченному в полевом госпитале, что доставит письмо его отцу в Корнуолл, – и, сам не ведая как, оказался в домике у Дивнии Лад…Впервые на русском – удивительный роман о любви и смерти, о магии повседневного и о властном притяжении моря, о терновом джине и о целительной силе историй, которые мы рассказываем.
Sarah Winman
A YEAR OF MARVELLOUS WAYS
Copyright ©2015 Sarah Winman
The right of Sarah Winman to be identifi ed as the Author of the Work has been asserted by her in accordance with the Copyright, Designs and Patents. Act 1988
All rights reserved
First published in 2015 by Tinder Press.
An imprint of Headline Publishing Group.
© В. Дорогокупля, перевод, 2016
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2016
Издательство АЗБУКА®
Посвящается Пэтси
И вот она, уже древней старухой, стоит у дороги и ждет.
С той поры, как ей пошел девяностый год, Дивния Лад проводила добрую половину каждого дня в ожидании – но не смерти, как вы могли бы подумать, учитывая ее возраст. Она и сама толком не знала, чего именно ждет, поскольку за этим не стоял какой-либо четкий образ. По сути, это было всего лишь предчувствие, принесенное на хвостовом перышке сновидения – одного из сновидений Газетного Джека, упокой Господь его душу, – которое пролетело над предрассветным ландшафтом сна и, не давшись ей в руки, исчезло за линией горизонта, в пламени восходящего солнца. Но общий смысл послания был ясен:
Она поправила резинку массивных очков, сдвинув их ближе к переносице. Глаза ее, многократно увеличенные толстыми линзами, были голубыми, как поверхность моря, и такими же переменчивыми. Она осмотрела участок дороги, прежде внушительно именовавшейся Главным трактом, а ныне лишь изредка используемой грузовиками окрестных фермеров, когда они спрямляли путь до Труро[1]. Десять однотипных гранитных домов вдоль дороги – построенных сотню лет назад для батраков, которые трудились на полях и в садах крупных поместий, – давно уже стояли нежилыми; и лишь побеги дрока и ежевики, вездесущие, как сплетни, проникали внутрь через щели в заколоченных окнах.
Строго говоря, Сент-Офер не мог считаться полноценным селением, поскольку приходская церковь, давшая свое имя этой кучке зданий, стояла особняком, в приливной бухте ниже по течению реки. Не было здесь и школы – ближайшая находилась в двух милях к западу, в прибрежном поселке с чудным названием Смыто-Прочь, полностью оправдавшимся не далее как этой весной, когда резкое потепление после обильных снегопадов естественным порядком переросло в потоп. При всем том Сент-Офер мог по праву гордиться наличием собственной пекарни.
В былые времена приезжие часто называли эту деревушку Пекарней, не поминая всуе святого Офера, – а все потому, что миссис Хард, хозяйку данного заведения, угораздило написать слово ПЕКАРНЯ большими красными буквами на сером скате шиферной крыши, что создавало изысканный контраст с некогда белыми стенами здания.
По утрам, когда печь нагревалась до рабочей кондиции, миссис Хард била в колокол, оповещая об этом своих клиентов, а заодно (сама того не ведая) и всех утопленников от мыса Лизард до островов Силли, ибо колокол некогда был добыт с затонувшего судна. Услышав звон, деревенские хозяйки спешили к ней с заготовленными пирогами и караваями, чтобы поместить их в алый печной зев. Миссис Хард прозвала свою печь «маленьким адом» – и адские муки грозили тем, кто по ошибке уносил чужой пирог вместо своего. Во всяком случае, так она говорила детишкам, присланным забирать доведенные до готовности изделия своих матерей. Пророчество это стало причиной множества беспокойных ночей, когда малыши тряслись под штопаными-перештопаными простынями, представляя себе кошмарные последствия такого, пусть даже невольного, хищения.
В ту пору жизнь здесь била ключом, и вся округа съезжалась в деревню за выпечкой. Ну а теперь, в 1947 году, здесь царило безлюдье, напоминая о неумолимости уходящего времени.
Легкий бриз развевал и спутывал волосы старой женщины. Она подняла взгляд к небу. Лилово-серые, насыщенные влагой тучи висели низко, но Дивния понадеялась, что они не прольются дождем.
Летите прочь, попросила она их шепотом.
Перешла дорогу и остановилась перед зданием пекарни. Поставила фонарь на ступеньку и крепко прижала ладони к обшарпанной, потрескавшейся двери.
Миссис Хард? – позвала она тихо.
Однажды миссис Хард сказала Дивнии, что с ее редкостным умением терпеть и ждать она наверняка дождется в жизни всего самого лучшего.
Но я вовсе не такая уж терпеливая, возразила Дивния, я скорее
