— Ладно. Идите, — бросил младший лейтенант. — Но мы еще поговорим на эту тему. Найдем вот Токарева, и если вы соврали…
— Я не соврала…
— Вы свободны. Позовите Рудакова.
Когда главный бухгалтер вошел, Кобчиков с задумчивым видом листал свой блокнот.
— Слушаю вас… — сказал Рудаков.
Семен Петрович стал перед милиционером. Тот некоторое время вчитывался в какую-то запись в блокноте явно с деланным видом — очевидно, это был научный психологический прием, потом рассеянно бросил:
— Ах, это вы… Присаживайтесь.
Рудаков присел на скрипучую табуретку. Младший лейтенант продолжал изучать запись. Воцарилась долгая, гнетущая тишина. Главный бухгалтер не выдержал первым.
— Слушаю вас, — повторил он.
— Рассказывайте, — процедил Кобчиков, не отрываясь от блокнота.
— Значит, прихожу я утром…
Младший лейтенант поморщился:
— Я не об этом. Здесь мне все ясно.
— А о чем же?
— Вообще о жизни.
— О жизни?
— Ну да.
— Да ничего нового. Живу — хлеб жую.
Кобчиков вдруг отбросил в сторону блокнот и впился острым взглядом в глаза главного бухгалтера, как только что в Леночкины.
— Вот что я вам скажу, Рудаков. Сейчас я не веду протокол. Я для вас частное лицо, Рудаков. И слушайте меня внимательно. После этого ограбления ваше положение усугубилось, надеюсь, вы это понимаете?
— Да, понимаю… — На лбу Семена Петровича выступил пот. — Еще бы не понимать…
— Ну вот… Хорошо, что понимаете… В таком случае, вот вам мой совет: признавайтесь.
— Мне не в чем признаваться.
— Не упорствуйте, Рудаков, — поморщился младший лейтенант. — Если неделя поисков не дала результатов, вы надеетесь, вообще не найдем? Не надейтесь! Вы знаете, что вам грозит, когда ее найдут?
— Что?
— Немало… Да плюс ваше упорство, да плюс это ограбление кассы. Конечно, я уверен, к ограблению вы никакого отношения не имеете, но все же, знаете, как это действует на суд? Начнут задумываться, почему это именно у вас случилось… В общем, врежут на полную железку.
— Вы меня не пугайте.
— Я не пугаю, я советую. А если признаетесь, то суд может учесть это. Да еще, мол, на почве ревности. Ведь на почве ревности?
— Вы меня не ловите, молодой человек. Вы слишком неопытны для этого.
Кобчиков вспыхнул.
— Вот как!
— Да. Так.
— Значит, все-таки было дело?
— Я же сказал — не надо ловить.
— Ну смотрите, Рудаков, — с угрозой сказал младший лейтенант. — У меня много энергии. Весь город, все окрестности перерою, а найду ее.
— Ваше дело искать, наше — прятать, — усмехнулся Семен Петрович.
— Ах вот даже как! Острить изволите!
— В меру своих возможностей, товарищ младший лейтенант.
Кобчиков опять вспыхнул. Хотел что-то сказать резкое, но сдержался.
— Ладно. Идите, Рудаков. Не хотите так, будет по-иному.
— Да, вот еще что, товарищ сыщик. Может, вас это заинтересует. Из сейфа пропали кое-какие документы, — сказал Семен Петрович и вышел.
В бухгалтерии никто не работал. Проводник собаки лил чай, любезно заваренный сотрудниками, Леночка ушла домой, а бедная оскандалившаяся овчарка все ходила и ходила кругами по комнате, отыскивая нужный запах…
В дверь заглянул младший лейтенант Кобчиков.
— Пойдем, — кивнул он проводнику.
Проводник торопливо допил чай и вышел, пропустив впереди себя овчарку. На вороге овчарка остановилась и посмотрела на Семеня Петровича долгим, пристальным взглядом.
Главный бухгалтер не выдержал и отвел глаза.
— Вот еще… и она туда же, — пробормотал Семен Петрович и плюхнулся на «трон Его Бухгалтерского Величества». — Хватит развлекаться, давайте работать, — буркнул он.
Через минуту в бухгалтерии как ни в чем не бывало щелкали арифмометры.
Если бы всего несколько месяцев назад Семена Петровича Рудакова спросили, какой он, Семен Петрович, не задумываясь, ответил бы: «Никакой. Как все».
И в самом деле, жизнь Шкафа текла размеренно, почти лишенная событий. Один день был похож на другой, год на год. Как и все в Петровске, Семен Петрович вставал почти на рассвете, работал в саду или возился по хозяйству (куры, свинья, кролики), потом плотно завтракал и шел на работу. После работы опять занимался домашними делами, потом плотно ужинал, немного смотрел телевизор и ложился спать.
