— У тебя глаз жадный, как и у твоего купца, — сурово сказала Звенислава, заметив, с каким вниманием всматривается Сивоок в ее гривну.
Хлопец зарделся еще больше, чем раньше от приставаний молодички с соблазнительными глазами.
— Люблю красивое… — пробормотал он. — Был у меня дед Родим… Он… творил богов — Световида, Дажбога, Стрибога, Сварога… В дивных красках… На глине и на дереве… С малых лет привык…
— Рехнувшийся малость отрок, — прыснула Ягода, — здоровый, как тур, а бормочет про какую-то глину… Ведь это же дело женское… Тетка Звенислава вон…
— А кыш, — прикрикнула на нее старуха, — замолчи, пускай отрок посмотрит и у нас… Жилище наших богов…
— Видел снаружи, — сказал Сивоок, — уже все осмотрел… Чудно и прехорошо… Нигде такого нет, в самом Киеве даже…
— А что Киев? — молвила Звенислава. — Киев сам по себе, а Радогость сам… Покажу тебе еще и середину, ежели хочешь…
— А хотел бы, — несмело промолвил Сивоок.
— Мал еще еси? — догадалась Звенислава.
— Не знаю, может, шестнадцать лет, а может, и меньше… Дед Родим погиб, а я не ведаю о себе теперь ничего…
— Вот что, Ягода, не приставай к хлопцу, — сурово велела Звенислава. Приведешь Сивоока потом ко мне, покажу ему жилье наших богов.
Но тут протолкался к ним Какора, пьяный в дымину, раздраженный тем, что не удалась торговля. Услышал последние слова Звениславы и тотчас же ухватился за них.
— А мне? — взревел он. — Почему мне не показываешь здесь ничего? Кто здесь гость? Я или молокосос? Я — Какора! Хочу посмотреть ваш город! Почему бы и нет!
— Хочет, так покажи ему, Ягода, — сказала, отворачиваясь, Звенислава.
Ягода рада была еще побыть с Сивооком, ее не испугала расхристанная фигура купца, маленькая женщина смело подкатилась к Какоре, дернула его за корзно, закричала так, что он даже уши закрыл:
— Ежели так, то слушать меня, и идти за мной, и не отставать, и не приставать, потому что позову мужей, да угостят палками, а у нас хоть мужей и мало, да ежели палками измолотят, то ого!
— Ну-ну! — загремел Какора, пытаясь обнять Ягоду, но наткнулся рукой лишь на пустоту, покачнулся, чуть не упал, попытался прикрыть свою неудачу разухабистой песенкой, сыпал первыми попавшимися словами вдогонку Ягоде и Сивооку, а сам был настолько пьян, что вряд ли и видел что-нибудь.
Шли по городу, и никто им не мешал. Могло показаться, что первые основатели Радогостя выбрали совсем непригодное место; несколько холмов и глубокие ложбины, при нападении врагов и отпора не дашь, потому что нападающие будут валиться тебе прямо на голову. На главном из холмов стояла святыня, а остальные и вовсе светились наготой, на тощей земле не росла даже трава, зато в балках, где раскинулись хаты радогощан, аж кипела зелень садов, левад и дворов, сверкали там ручьи, а над ними тихо стояли вербы, березы и ольха; между дворами светились полоски ржи, проса и разных овощей; здесь паслась скотина, овцы, кони, в хлевах похрюкивали свиньи. Навстречу им часто попадались люди, и никто не удивлялся так, словно бы Какора и Сивоок жили здесь постоянно. Какора то и дело покрикивал пьяным голосом на встречных:
— Ну, как ся?
— А так ся, — отвечали ему.
— А почему же?
— А потому же.
— Ну и что же?
— Вот и то же.
— Почему они так молвят? — удивлялся Сивоок, следуя за Ягодой.
— Потому что так с ними речь заводит твой купец, — улыбалась она.
— Так, будто не хотят ничего поведать.
— Может, и не хотят.
— Не верят нам, что ли?
— А все доверчивые ушли от нас. Ушли, да и не вернулись. Остались одни недоверы.
Она дошла до ручейка, неторопливо забрела в воду, принялась мыть ноги, показывая свое соблазнительно белое тело. Сивоок отвернулся, а Какора двинулся к Ягоде, намереваясь ущипнуть ее за какое-нибудь место. Она услышала его учащенное дыхание, своевременно извернулась — Какора неуклюже сел в воду, а Ягода, заливаясь смехом, выскочила на зеленую травку, села, протянула мокрые ноги.
— Отдохнем? — весело воскликнула она. — Потому что ходить нам еще да ходить!
— А не буду больше ходить. Спать хочу, — сказал Какора, который и не обиделся на Ягоду, а только чуточку присмирел. — Завтра доходим до конца.
— Завтра мне уже не захочется, — засмеялась Ягода.
— Так пошли еще к озеру, — зевая, промолвил Какора, которому, видимо, не очень хотелось бродить по чужому городу в мокрых портах.
— А к озеру нельзя! — сказала Ягода.
— Почему бы?
— А потому!
— Да ты говори!
— А я говорю.
— Глупая девка, — сплюнул Какора, — была бы ты мужем, так я бы тебе хоть голову свернул, а так — только тьфу, да и только!
— Ворота к Яворову озеру только тетка Звенислава может открыть, пропуская мимо ушей угрозы Какоры, сказала Ягода.
— А что там в озере? — полюбопытствовал Сивоок.
— Боги живут.
— Вот полезу на вал и взгляну на ваше озеро, — пробормотал Какора и в самом деле потащился по крутому склону, на вершине которого темнели полузасыпанные землею, заросшие травой ребристые клети городского вала.
— Пойди, пойди, — равнодушно сказала Ягода.
— Я тоже хочу посмотреть, — взглянул на нее Сивоок, словно бы просил разрешения.
