– А вот. – Она аккуратно показывает направо. – Вон дверь у окна.
Проходим по указанному маршруту, в приемной нас встречает постного вида девушка неопределенных лет, с определенно черными волосами. Я читаю по сотовому:
– Азим Газизович у себя?
– У себя, – выплевывает секретарша, а дальше, снова погруженная в бумаги, делится с нами, видимо, накопившимся за годы работы возмущением: – У нас выходной, если что. Могли бы в понедельник прийти. И так меня в субботу заставляют работать. И все из-за таких, как вы.
Почему из-за таких, как мы, ее заставляют работать, мы так и не поняли.
Стучусь в желтую едва приоткрытую дверь, слышу:
– Да-да.
Кабинет директора ДК просторен, насквозь пропитан солнцем. На замысловатых извилинах полок сверкают статуэтки и кубки. Особняком возвышается золотистая копия «Оскара». Край стены сплошь завешан медалями, грамотами и фотографиями былых свершений. Торцом к дивану длинный стол, на нем, как солдаты – лицом друг к другу, принявшие позицию «упор лежа», дипломы в деревянных рамках. Экран громоздкого телика заставлен картиной – вечереющие кущи и хрустальное озеро, отражающее закат и дальние горизонты. Кофеварка, холодильник, микроволновка – все атрибуты начальника, который может завтракать, обедать, ужинать, не отрываясь от дел. Это мне нравится, люблю таких.
Азим Газизович выглядывает из-за монитора, разворачивается на кресле в нашу сторону. Вопреки имени и отчеству перед нами предстает пожилой человек совершенно русской внешности. Никакого Востока, никакого Кавказа – среднеславянские нос и глаза, размеренные жесты – лишенные всякой национальности.
– Здравствуйте, я вас и жду, располагайтесь.
Усаживаемся на диване.
– Итак, давайте, начинайте, что вы хотели мне предложить?
– Вам же Августина Александровна звонила… – хочу объяснить я.
– Звонила, ну и что? Еще раз повторяю: что вы хотели мне предложить? – Легкое возмущение приоткрывает в нем восточный темперамент.
– Хотели на базе вашего ДК сделать театр.
– Этим вы меня не заманите. Вы неправильно ведете разговор. Сейчас ваша задача меня заинтересовать. А на счет театра, вы знаете… Вы знаете, что на базе ДК у нас сейчас четыре театра?
– Нет.
Чувствую Серегино недоумение. Меня охватывает стыд, что я всего наобещал, уговорил, а тут такое. Авторитет мой падает. Да еще и этот мандраж – все-таки передо мной человек, от которого зависит сейчас наше благое начинание.
– Вот, знайте. Обернитесь.
Мы, как сидели, так и сидим – и так все прекрасно видно.
– Видите эти грамоты? Наши театры областные и российские фестивали выигрывали и международные, дипломы от министерства культуры имеются, если вы не знали. Подойдите, поглядите поближе. У нас в Дворце культуры функционируют театры «Радуга», «Росинка», детская студия «Кудельки» и творческое объединение «Коллективная трезвость».
Я лишен дара речи, сказать мне нечего. Азим Газизович вглядывается мне в глаза, засасывая в рутину собственного восхищения от своего культурного детища.
– Также у нас около двадцати коллективов, с которыми работают настоящие профессионалы, – народный хор «Висельки», танцевальные группы «Танцы-пляс», «Куролес», ансамбль цыганского фольклора.
Моя голова вздрагивает от каждого слова, как от удачного апперкота. Отдышаться бы. Но удар за ударом обрушиваются на меня. Захваченный феноменальным безмолвием я продолжаю кивать, как завороженный.
– Школа мажореток «Гусар», а еще секция карате, в которой лучшие тренеры работают – «Воспитай силу, воспитай личность, воспитай дух…», поняли?
Нокаут неизбежен…
– А еще, если вы не знали, а я уже понял – вы не знали. Мало вы что, молодые люди, знаете… В ДК развивается новый театрализованный проект, посвященный году экологии, – «Смерть мусору».
Первая и единственная мысль – валим отсюда; понаобещали кисельные берега и молочные реки, а тут вот вам – кладбище детских талантов.
Неожиданно глаза директора становятся печальными. На время омоложенное гордым энтузиазмом лицо снова покрывается морщинами. Наступает долгожданная тишина. Слышно, как под потолком жужжит муха. Внутри теплеет, интуиция подсказывает, что сцена ДК под спектакль почти наша…
– Театр, – как ребенок слово «мороженое», произносит Азим Газизович…
– Да. – Я пользуюсь подавленностью руководителя. – Настоящий профессиональный театр со своим репертуаром.
– Репертуаром? – Лицо Азима Газизовича преображается.
– Да, репертуаром.
– И как мне доложили – первый спектакль будет готов уже в середине июня?
– Да.
Серега хочет возмутиться, но я умышленно не даю ему ничего сказать – я уже догадываюсь, что он сейчас запротестует про слишком короткие сроки.
– Да, будет готов в середине июня, спектакль сделаем такой, какого город еще не видел.
– Но лето же, месяц не театральный, все по курортам и дачам разбегутся, может так получиться, что зал не соберется?
Чувствую на себе внимательный взгляд.
– Надо рискнуть. – Такие слова говорить на переговорах недопустимо, но я и не записывал себя в дипломаты – будь что будет.
– А вы понимаете, что такое театр?
– Тс-с-с, – шепчу Сереге, тот багровеет, шипит, беззвучно прожевывает раздражение.
