Волков не хотел, что бы кто-то из его выезда ездил с ним на мерине. Да, теперь его людей уже можно было считать настоящим выездом, хоть он и не хотел его себе заводить, но раз уж есть у него всадники, то пусть будут похожи на кавалеров, а не на мужиков, что вздумали ездить верхом на своих меринах.
— Кавалер, — не уходил Максимилиан, пряча улыбку, — а дорога будет дальняя, едем в Мален?
— И в Мален, и в Мелендорф, к графу, и во Фринланд, дорога, в общем, будет неблизкая, пару дней нас не будет.
Максимилиан поклонился и ушел выполнять распоряжения.
А он остался сидеть в удобном, красивом стуле посреди красивой залы в красивом доме, и не замечал всей этой красоты. Он перебирал в уме все возможные варианты событий, намечал встречи, думал, какие слова и кому будет говорить. А тут в дом пришел брат Семион, и был на вид счастлив, сразу заговорил:
— Да благословит вас Бог, кавалер. Свободны вы, уделите мне время? У меня есть хорошие новости.
Волков оторвался от размышлений, поглядел на монаха. А тот, словно этого и ждал:
— Говорил я с епископом, он принимал меня долго и ласково, очень грустил поначалу, что брат Бенедикт, блаженный наш отшельник, почил безвинно убиенный зверем сатанинским. Но когда я сказал Его Преосвященству, что надумали мы его канонизировать и сделать местным святым, поставить ему часовню, так епископ возликовал. Сказал, что мудры мы необыкновенно и что придумка наша очень хороша. Велел с утра сегодня во всех церквах на заутрене читать за упокой и славу невинно убиенного брата Бенедикта, бить траур на всех колокольнях города. Сегодня уже весь Мален знает о том. Готов поставить десять талеров против одного, что к нам пойдут людишки со всего графства на молебны к мощам. Да что там… Готов ставить талер против крейцера, что уже на следующей неделе богомольцы к нам пойдут. Дело, считайте, решенное, я сказал, что опишу подвиг брата Бенедикта и подам его епископу, он подпишет и пошлет архиепископу, говорю вам, дело пошло.
Волков смотрел на сияющее лицо монаха и, когда тот замолчал, спросил у него:
— Ты опять у епископа денег выклянчил?
Монах сразу престал светиться, вздохнул и закатил глаза блаженный в невинности своей. Вздыхал и молчал.
— Сколько взял у него? — не отставал кавалер.
— Только на часовенку маленькую, — сказал монах, так глаз от неба и не опуская.
— Двести монет?
— Да что вы, господин, откуда двести, дал старый скряга всего сто двадцать. Только лишь на часовенку.
— На часовенку? Это не на ту ли, которую архитектор грозился строить бесплатно? И на которую все господа Эшбахата, мои офицеры, хотели дать денег, на которую ты у солдат уже выпросил кирпич задарма? — поинтересовался Волков.
Монах опять стал рассматривать потолок и вздыхать.
— Давай восемьдесят монет мне, — без всяких церемоний заявил Волков.
— Господин мой, да побойтесь вы Бога, — возопил брат Семион, — уж и дом забрали, и последние крохи отбираете?
— Дурак, — беззлобно сказал кавалер и протянул ему письмо от канцлера, — читай.
Монах схватил бумагу, быстро прочел ее и посмотрел на Волкова.
— Дом у него отняли, — недовольно продолжал Волков, — дом твой сгорит к весне, как горцы сюда пожалуют, забыл что ли, что воюем мы. И теперь не только с псами горными, теперь еще враг есть у нас, такой, что похлеще горцев будет.
Монах вздохнул:
— Так сколько денег заберете?
— Дай хоть восемьдесят, найму на них людей из Фринланада.
Монах вернул кавалеру письмо, достал большой кошель из-под сутаны, стал тут же считать деньги, выкладывая их на новый, только что поставленный стол.
— И не уходи никуда, — говорил ему Волков, — сейчас в Мален со мной поедешь убеждать бургомистра и нобилей тамошних, чтобы этому капитану солдат не давали.
Монах кивал согласно, продолжая отсчитывать серебро. Ничего против не говорил, понимал, что дело серьезное.
Офицеры собрались не сразу, он хотел ехать быстрее, да пришлось их ждать, хоть день уже за полдень пошел. Приехал Брюнхвальд, Рене и Бертье. Вместо Рохи был молодой сержант Вильгельм, коего все звали Вилли. Он заметно робел, когда ему Максимилиан предложил сесть вместе с теми людьми, что собрались за столом кавалера. Тут же был и брат Семион, его Волков не погнал: умный, всегда знает, что сказать. Кавалеру тянуть было некогда, его уже люди почти на конях ждали, он сразу все и объяснил собравшимся: так и так, господа офицеры, сеньор мой посылает за мною видного гауптмана своего с людьми и при железе с приказом меня взять. Еще он людей в городе взять хочет и еще ему граф призыв из помещиков соберет.
Он договорил и стал ждать, кто и что ему скажет. А ему никто ничего не говорит, все офицеры молчат, думают. Одно дело — с горцами воевать, а другое дело — с законным сюзереном целой земли, которую из края в край за неделю не проехать. Не шутка, тут господам офицерам подумать захотелось. Только молодой да глупый Вилли посмотрел на старших товарищей, и хоть не по чину то было, первый кавалеру ответил:
