Он задохнулся, а Оникс тихо рассмеялась. Они смотрели друг на друга, улыбаясь и вдыхая упоительный запах лори…
В дверь застучали, прерывая этот молчаливый обмен взглядами, в котором было больше, чем можно сказать словами.
– Светлейшая повелительница! – прислужница склонилась, на ее круглом лице застыло такое изумление, что Оникс встревожилась не на шутку. Она уже успела привести себя в порядок, Ран тоже оделся.
– Что случилось?
– Там… там!
– В чем дело? – Ран нахмурился. Выглядел он спокойным и расслабленным, не то что слегка растрепанная императрица.
– Там такое!
– Вам стоит это увидеть, – у дверей насмешливо улыбался Кристиан, и Оникс радостно вскрикнула. Старого друга они не видели почти год, он не любил жизнь в столице.
– Да что случилось?!
– Выйдите на балкон.
Оникс метнулась к створке, но Ран оказался там раньше, по обыкновению закрывая ее собой. Кристиан рассмеялся. Оникс попыталась выглянуть из-за плеча, но Лавьер отодвинулся, лишь убедившись, что опасности нет.
– Небесные заступники… – прошептала Оникс, когда наконец увидела.
На дворцовую дорожку опустилась птица. Белые крылья. Хищный загнутый клюв. Желтые умные глаза. Птица, только размером с лошадь. И самое невероятное, самое изумительное, что за огромными крыльями в седле сидела девушка.
– Не стрелять, – приказ Верховного заставил арбалетчиков убрать оружие.
Девушка подняла голову, окидывая взглядом и дворец, и людей, глазеющих из всех окон, и парк, в котором ее окружили мужчины в черной одежде.
– Я ищу сестру, – звонко сказала она, откинув распущенные рыжие волосы. В ее голосе не было страха. – Одну из своих потерянных сестер. Я ищу Оникс. Мы получили ее послание.
Рыжая подняла ладонь, и с нее слетел голубь. Один из тысячи голубей, что отправляла Светлейшая на поиски.
Понимание перехватило горло, и Оникс вцепилась в ладонь Рана. Оказывается, он все это время держал ее за руку.
– Это же… – прошептала Светлейшая. – Это…
– Да. – Ран улыбался.
– Раяна?
– Нет, – мягко поправил он. – Раяны.
Темные тени поползли по парку, словно на небо набежали тучи. Длинные, крылатые тени огромных птиц, которых никогда не видели в империи. И на каждой сидела девушка. Светлые, рыжие или жгуче-черные волосы развевались на ветру или были заплетены во множество кос.
Сумеречные уже давно опустили свои арбалеты и клинки и лишь молча смотрели, как у парковых фонтанов, деревьев и клумб опускаются невиданные белые альбатросы, принесшие раян…
Оникс уснула в платье – слишком вымотал ее этот день. Лиер снова сбежал от няни и устроился рядом с мамой, уткнувшись ей в плечо. Ран снял перевязь с оружием, скинул одежду, бесшумно прошел в купальню. Вернулся в одних полотняных штанах, опустился на кровать. Притянул к себе сразу обоих – и Оникс, и сына. Закрывать глаза не хотелось. Порой Лавьер ловил себя на том, что не хочет засыпать, опасаясь проснуться и не найти рядом тех, кто стал смыслом его жизни.
Иногда он думал о том последнем предсказании Морганы. Какое слово не сказала ему прорицательница?
А впрочем…
«Девушка с цветком на спине никогда тебя не оставит». Пусть будет так.
Ведь он сделает все, чтобы это было именно так.
Рыба ударила по воде серебристым хвостом, показала бок и, блеснув, ушла в глубину.
– А-а-а, зараза! Сорвалась, – с досадой сказал Рысый. Его спутник по обыкновению промолчал. Волна билась о борт лодки, качая утлое суденышко и толкая его к отмели.
Рысый покосился на парня, что сидел напротив. Разговаривать тот не любил. О себе не рассказывал. Впрочем, Рысый и не любопытничал. Парень жил в его доме, помогал с нехитрым хозяйством, соглашался, когда старик звал его на промысел.
Он появился на берегу шесть лет назад. Светлая борода, уставшие глаза, пыльная одежда. Путник сильно хромал и ходил, опираясь на клюку. Назвался Гахаром, попросил крова. Прижился.
Часто сидел на деревянных мостках, рассматривая море, но о чем думал в тот момент, никогда не говорил. Порой в такие минуты с его лицом что-то происходило, оно начинало оплывать, словно восковое, и меняться, как будто человек примерял разные маски. То просматривались черты мрачного брюнета, то светлоглазого блондина, а один раз Рысому и вовсе показалось, что он увидел давнюю свою знакомую Оникс… Но все эти облики были смазанными, нечеткими, мешались с другими, словно парень не мог удержать ни один из них.
А сам путник начинал тяжело дышать, на его глазах выступали слезы, и воск лица застывал, возвращая первоначальный облик. До той поры, когда все повторялось заново.
И еще парень часто смотрел на кольцо. Доставал из-за ворота серой потрепанной рубахи и разглядывал, положив на ладонь.
Выглядел перстень обычно – мужской, широкий, матовый. Кажется, там были какие-то символы или буквы, но читать Рысый не умел.
Рыба показалась на поверхности, дразня серебристой чешуей.
– Сейчас, милая, сейчас, – ласково приговаривал старик, насаживая на крючок приманку. – Потерпи, милая…
