Известно, что такое загс. Не очень чисто. Не очень светло. И не так чтобы уж очень весело, потому что браки, смерти и рождения регистрируются в одной комнате. Когда доктор со своей докторшей, расточая улыбки, вступил в загс, то сразу увидел на стене укоризненный плакат:
ПОЦЕЛУЙ ПЕРЕДАЕТ ИНФЕКЦИЮ
Висели еще на стене адрес похоронного бюро и заманчивая картинка, где были изображены в тысячекратном увеличении бледные спирохеты, бойкие гонококки и палочки Коха. Очаровательный уголок для венчания.
В углу стояла грязная, как портянка, искусственная пальма в зеленой кадушке. Это была дань времени. Так сказать, озеленение цехов. О таких штуках вечерняя газета пишет с еле скрываемым восторгом: «Сухум в Москве. Загсы принарядились».
Служащий загса рассмотрел документы юной пары и неожиданно вернул их назад.
– Вас нельзя зарегистрировать.
– То есть как нельзя? – забеспокоился доктор.
– Нельзя, потому что паспорт вашей гражданки выдан в Одессе. А мы записываем только по московским паспортам.
– Что же мне делать?
– Не знаю, гражданин. По иногородним паспортам не регистрируем.
– Значит, мне нельзя полюбить девушку из другого города?
– Не кричите вы, пожалуйста. Если все будут кричать…
– Я не кричу, но ведь выходит, что я имею право жениться только на москвичке. Какое может быть прикрепление в вопросах любви?
– Мы вопросами любви не занимаемся, гражданин. Мы регистрируем браки.
– Но какое вам дело до того, кто мне нравится? Вы что же, распределитель семейного счастья здесь устроили? Регулируете движения души?
– Потише, гражданин, насчет регулирования движения!
– Вы растаптываете цветы любви! – завизжал доктор.
– А вы не хулиганьте здесь!
– А я вам говорю, что вы растаптываете!
– А вы не нарушайте порядка.
– Я нарушаю порядок? Значит, любовь уже больше не великое чувство, а просто нарушение порядка? Хорошо. Пойдем отсюда, Люся.
Очутившись на улице, незадачливый кандидат в мужья долго не мог успокоиться.
– Разве это люди? Разве это человек? Ведь это баба-яга костяная нога! Что мы теперь будем делать?
Он так волновался, что девушке стало его жалко.
– Знаешь что, – сказала она, – ты меня любишь, и я тебя люблю. Ты не ханжа, и я не ханжа. Будем жить так.
Действительно, если вдуматься, то с милым рай и в шалаше.
Стали жить «так».
Но с милым рай в шалаше, товарищи, возможен только в том случае, если милая в шалаше прописана и занесена шалашеуправлением в шалашную книгу. В противном случае возможны довольно мрачные варианты.
Любимую не прописали в доме, потому что у нее не было московского паспорта. А московский паспорт она могла получить только как жена доктора. Женой доктора она была. Но загс мог признать ее женой только по предъявлении московского паспорта. А московский паспорт ей не давали потому, что они не были зарегистрированы в загсе. А жить в Москве без прописки нельзя. А…
Таким образом, рай в шалаше на другой же день превратился в ад. Люся плакала и при каждом стуке в дверь вздрагивала – вдруг появятся косматые дворники и попросят вон из шалаша. Доктор уже не ходил в свою амбулаторию. «Лучший друг» Отто Юльевича Шмидта представлял собой жалкое зрелище. Он был небрит. Глаза у него светились как у собаки. Где ты, теплая черноморская ночь, громадная луна и первое счастье?!
Наконец он схватил Люсю за руку и привел ее в милицию.
– Вот, – сказал он, показывая пальцем на жену.
– Что вот? – спросил его делопроизводитель, поправляя на голове войлочную каску.
– Любимое существо.
– Ну и что же?
– Я обожаю это существо и прошу его прописать на моей площади.
Произошла тяжелая сцена. Она ничего не добавила к тому, что нам уже известно.
– Какие же еще доказательства вам нужны? – надрывался доктор. – Ну я очень ее люблю. Честное слово, не могу без нее жить. И могу ее поцеловать, если хотите.
Молодые люди, не отводя льстивых взоров от делопроизводителя, поцеловались дрожащими губами. В милиции стало тихо. Делопроизводитель застенчиво отвернулся и сказал:
– А может, у вас фиктивный брак? Просто гражданка хочет устроиться в Москве.
– А может быть, не фиктивный? – застонал «счастливый» муж. – Об этом вы подумали? Вот вы за разбитое стекло берете штраф, а мне кого штрафовать за разбитую жизнь?
В общем, доктор взял высокую ноту и держал ее до тех пор, пока не выяснилось, что счастье еще возможно, что есть выход. Достаточно поехать к месту жительства любимой, снова в Одессу, всего только за тысячу четыреста двенадцать километров, и все образуется. С московским паспортом одесский загс зарегистрирует докторские порывы, и преступная любовь приобретет наконец узаконенные очертания.
Ну что ж, любовь всегда требует жертв. Пришлось пойти на жертвы – занимать деньги на билеты и выпрашивать дополнительный отпуск для устройства семейных дел.
Но доктор еще не знал самого страшного – не знал, что костяная нога сидит не только в загсе, что костяные ноги уже подстерегают его на вокзале.
