Караваны разошлись веером. Запасов было у них вдоволь. Из дальнего форта вышел четвертый караван. Он должен был замкнуть по хорде пути трех других. С одним из караванов отправился и доктор Франсуа.
Искали безуспешно. Первые три самолета вернулись на базу заправиться горючим.
…Удивительное зрелище являла собой пустая река — вади. Под правым берегом Мария и Антуан нашли подобие тени.
— Ноги одеревенели, — пожаловалась Мария, — начинаются судороги…
— Сейчас разотру. — Он растирал ей ноги долго, тщательно, с настоящим умением.
Потом так же долго растирала ему ноги Мария — от ступней до бедер, так, как учили ее когда-то в кадетском корпусе.
— Прекрасно! — поблагодарил ее Антуан. — Ты настоящая мастерица.
— Меня учили этому в Морском корпусе.
— А ты училась?..
— Да, я окончила Севастопольский морской корпус в Бизерте.
— Тогда мне многое понятно. А то я поражался: откуда у тебя такая удивительная ловкость во всем, такая хватка? А там, — Антуан постучал пяткой по дну реки, — там подземные реки, тысячи тонн воды.
— Ну а…
— Нет, до них мы не доберемся, до них метров пятьдесят, а то и сто. Теперь по глотку воды — и в путь. — И он протянул ей флягу.
— Нет-нет, я только из твоих рук.
Антуан поднес к ее пересохшим губам открытую фляжку. Вода была теплая и очень сладкая.
— Глотни еще.
— Нет.
— Я приказываю!
Она глотнула. Следом сделал глоток и Антуан. Потом он смешал вино и воду в одной фляге, а пустую выкинул. Теперь каждые двести граммов стали для них обузой.
— У меня в сумочке револьвер. Может, выкинем?
— Пока не надо. Давай твою сумочку мне, я привяжу ее на пояс.
Золотистых мушек становилось перед глазами все больше, в голове, ни на секунду не смолкая, стучали звонкие молоточки — тук-тук, дзинь-дзинь…
— Интересно, сколько теперь градусов? — спросила Мария.
— Влажность воздуха процентов двадцать, температура в тени минимум сорок, а скоро станет гораздо жарче, и лучше об этом не думать…
— Какое белое небо!..
— Не говори. Не трать силы, Мари.
И они молча, тупо шли вперед и вперед, строго по компасу. Он — метров на десять позади, как и подобает сильнейшему. Хотя на самом деле сильнейшим он не был: часа полтора назад напомнил о себе старый перелом левой голени и тайком от Марии Антуан приволакивал ногу.
Она вспомнила оставленную в машине холщовую сумку с лимонами и апельсинами. Как сладко в лютую жару очистить пахучую маслянистую кожуру апельсина и вонзить зубы в сочную, освежающую мякоть! И едва она об этом подумала, тут же показался на сером пригорке маленький бербер — торговец фруктами. В малиновой феске, в белой накидке и голубых шароварах, он важно вышагивал между двумя толстобрюхими осликами, увешанными по бокам пузатыми длинными корзинами, наполненными апельсинами, мандаринами, грушами, яблоками, финиками… Мария не видела его много лет, еще с кадетского корпуса, но узнала сразу. Это был тот самый маленький хитренький бербер, который приезжал со своим товаром в Джебиль Кебир, тот, у которого она выменивала, выманивала фрукты за право посмотреть на его родину Тунизию в ее восемнадцатикратный бинокль.
Мария закрыла глаза и снова открыла. Наваждение не исчезло. Маленький торговец подъезжал все ближе и ближе, а потом подмигнул ей левым глазом и стал медленно отплывать в зыбком мареве вместе с черногубыми осликами и корзинами ярких, нестерпимо сочных на вид фруктов. Мария попыталась окликнуть берберенка, но горло так пересохло, что вместо звука из глотки вырвался какой-то клекот. Она вспомнила о Николь.
"Николь, ты слышишь меня, Николь? Спаси меня, Николь! Спаси нас с Антуаном!" — мысленно молила она подругу.
Через минуту ее догнал Антуан.
— Кажется, я видел караван, — просипел он.
— Я тоже кое-что видела, — ссохшимися губами прошептала Мария.
— Тогда мы на правильном пути, — насколько мог, весело подмигнул Антуан. В его побелевших глазах почти не осталось той светоносной силы, что так преображала его лицо, но и страха тоже не было.
"А мы научились понимать друг друга по губам, — подумала Мария, — мы ведь даже не шепчем…"
Они сделали по несколько глотков из раскаленной фляги, и, если бы Антуан не отнял ее от губ Марии, у нее самой не хватило бы сил остановиться. Если Мария делала полновесные глотки, то Антуан лишь умело имитировал их. Он сначала давал глотнуть ей, а затем подносил флягу к своим губам, иначе Мария могла бы определить, что после его глотка фляга не становится легче.
— Са-са… — Мария резко ткнула пальцем в небо.
Летящая темная точка была самолетом. Это подтвердил и Антуан. Самолет летел по дуге, километрах в пяти от них, плавно удаляясь… удаляясь неотвратимо…
— Ищут, — еле слышно откликнулся Антуан. — Если не задует, не взвоет сирокко, смогут найти. Но сирокко висит в воздухе, пришло его время…
— Клянусь, сирокко пока помолчит! Поверь мне! — умоляюще глядя в глаза Антуана, прошептала Мария.
— Верю.
Перед глазами Антуана один за другим вспыхивали цветные круги. Он знал эти признаки не понаслышке, а из собственного опыта: в ушах шумело, слышались далекие неразборчивые голоса.
