Лальен удалось пробыть хорошей девочкой чуть больше, чем четыре года. А потом случайная встреча на концерте восходящей французской звезды ZAZ снова сбила ее с того ровного и гладкого пути, который предначертала ей мадам Психолог. Встретилась она ни с кем-нибудь, а все с тем же Фотографом. Поэтому после концерта Лали позвонила отцу и сказала, что переночует у подруги. Подруга Колин еще была рядом, поэтому подтвердила ее слова. Впрочем, это было даже излишним, ведь месье Кевар снова научился доверять дочери. После осуществления маленького заговора Лали распрощалась с Колин, и отправилась вместе с Фотографом гулять по Монмартру. Он рассказывал о том, что у него заключен контракт с японским модельным агентством, и ему часто теперь выпадает бывать в стране восходящего солнца. Он ласкал ее слух своим бархатистым голосом, говоря о том, как скучал по ней и как счастлив снова встретить, какой красавицей она выросла… И теперь, когда она уже достигла совершеннолетия, он может смело сказать ей, что влюблен в нее. И чем больше Фотограф говорил, тем жарче казался вечерний июльский воздух, и тем сильнее возрастало желание Лали сбросить с себя одежду вместе со своей ненавистной маской. Давно уже она не позволяла себе роскоши поддаваться минутным желаниям. Но в этот раз желание оказалось сильнее и разрешения спрашивать не стало. Просто в один прекрасный момент ее бирюзовое платье вдруг оказалось небрежно отброшенным на траву, а тело, на котором остались одни только кружевные белые трусики, прижато к памятнику Стендаля и осыпано дикими кусающими поцелуями Фотографа.
«Прости, Фредерик! – только и успела подумать она. – Впрочем, уверена, ты за нас только порадуешься».
Лали никогда бы не могла подумать, что ее первый раз произойдет на кладбище. Но кто станет о таком жалеть, когда тело взрывается миллиардами сверхновых звезд удовольствия?
«Дайте мне жить моей идеальной жизнью», – вспомнились ей слова писателя, на могиле которого, отбросив стыд и суеверия, она наслаждалась идеальностью момента.
Конечно же, отец бы не позволил ей того, чего она так давно желала – жить своей жизнью. Жизнью модели и музы Фотографа. Понимала ли она, что у фотографов за жизнь бывают сотни муз? Безусловно. Знала ли, что век модели очень краток? Несомненно. Верила ли, что сможет навсегда оставить отца, у которого, кроме нее, не было больше ни единой родной души в целом мире? Да. Со скрипом души, но все же, да, сможет.
И она смогла. Снова записка, побег, агентство, контракты, реклама, подиум… Она разыграла старый сценарий, только в новом гриме и в новых декорациях. А вот месье Кевар решил подкорректировать свою сюжетную линию. Вместо того чтобы снова тревожить всех знакомых полицейских, и гоняться с ними за дочерью, он просто отправился на прием к мадам Психолог. О как же безотказны были методы лечения этой женщины! Месье Кевару, как и когда-то его дочери, тоже стало намного лучше после первого же сеанса. А после третьего, он сделал мадам Психолог предложение стать мадам Кевар.
Все складывалось наилучшим из всех возможных образов: Лальен получила множество рабочих предложений в Японии, они с Фотографом обосновались в чудесной токийской квартирке, мадам Психолог предложила ей стать подружкой невесты, на что Лали согласилась с неподдельной радостью. А поскольку она так радушно приняла перспективу обзавестись мачехой, месье Кевар решил проявить максимальную лояльность к ее отношениям с Фотографом.
Жаль только счастье – это такая субстанция, которая не выдерживает испытания временем. То оно блекнет с годами, то покрывается ржавчиной обыденности, то просто испаряется куда-то в атмосферные высоты. Лали всегда понимала, что моногамия и фотографы – понятия совершенно не сопоставимые. И, все же, позволила вообразить себя счастливым исключением. Девушка свято верила каждому слову своего возлюбленного о том, что она для него единственная и неповторимая, что никто другой не вдохновлял его так на новые фото-сюжеты, никто другой не способен дарить ему такой заряд жизненной и творческой энергии. Для Фотографа это все тоже было правдой. На тот момент, когда он это говорил. Но его профессия предполагала разнообразие. Среди вереницы других красивых и разных лиц, нарядов, тел, он находил себе еще много постельных муз. Лали подолгу пропадала на съемках, на подиумах, на вечеринках (хоть и посещала только те, на которые в обязательном порядке ее отправляло агентство), поэтому не успевала замечать, как остывает страсть Фотографа к ней. На самом деле, ее чувства тоже уже давно остыли, просто ей некогда было, или может просто не хотелось, остановиться и подумать об этом. Так они и жили по инерции, видясь только ночью, а еще чаще – всего несколько минут утром, когда один только возвращался и готов был прямо на пороге рухнуть и уснуть, а другой уже летел на утреннюю съемку. Их счастливый экспресс несся прямо к пропасти на огромной скорости, которую можно было развить только в одном из крупнейших мегаполисов мира.
