Для тебя я буду полностью

Сейчас она сидела в кресле, а я бездельничал с Элаем напротив комода, наблюдая, как Иден ухаживает за Миком. Она так чертовски великолепна, и было что-то такое в картине, где она кормит нашего сына, что вызывало сильное чувство собственничества и потребности. После того, как Мик наелся и задремал, мы поменялись малышами, и я уложил Мика в кроватку. Я укрыл его мягким вязаным одеялом и пробежался рукой по пушистым темным волосам. Маленький носик сморщился, и малыш засунул свой большой палец в ротик.

Иден покормила Элая и уложила его рядом с братом. Мы пытались однажды разделить колыбельки, но мальчики кричали и плакали до тех пор, пока снова не оказались вместе, поэтому мы убрали другую кроватку. Когда Элая уложили, его маленькая ручонка тянулась до тех пор, пока не дотронулась до Мика. Они всегда так делают во время сна. Мы были поражены, когда заметили эту привычку, и это только еще больше подтвердило мое мнение, что мои дети самые милые и самые яркие на планете. Джакс может весь день хвастаться своей Джеммой, но стоит мне напомнить ему, что у него есть только шестнадцать лет или около того, чтобы подготовиться к ее свиданиям, как он быстренько затыкается, и чаще всего уходит, бормоча что-то о замках и дробовиках.

Взяв Иден за руку, я вывел ее из комнаты, схватив монитор (прим.: что-то вроде нашей «радио няни») по пути. Когда мы вернулись в нашу спальню, я принялся снимать каждый элемент одежды с невероятного тела моей жены. Мои губы и язык поклонялись каждому участку, уделяя особое внимание ее слегка округлившемуся животику.

– Немного смущает, насколько сексуальным ты находишь мою округлость, малыш, – засмеялась она. – Я переживаю, что это перерастет в фетиш.

– Солнышко, нет ни единого дюйма в тебе, который не свел бы меня с ума к чертовой матери, и если моя одержимость этим делает меня фетишистом, то пусть так, – нагло ответил я. Потом я подмигнул ей и поднял ее на руки.

Уложив жену на кровать, я быстро избавился от своего костюма и боксеров. Ее взгляд задержался на моем длинном твердом члене, устремленном вверх и умоляющем о разрядке. Иден облизала губы и это стало причиной предэякулята, выступившего из фиолетового кончика, который закапал по всей длине. Я обожаю своих мальчиков, но, бл*дь, они всегда, кажется, знали, когда я был близок к тому, чтобы отыскать рай внутри Иден. Моя жена работала своей восхитительной головой и часто (прим.: give head – на сленге означает оральный секс). Получить друг от друга рты и руки – было всем, на что у нас имелось время. Очевидно, я бывал в ней достаточно, чтобы она снова забеременела, но все равно это было редко, и я скучал по ее тугой киске, обернутой вокруг меня, словно перчатка. По жару ее естества, пульсации ее стенок в ритме ее сердцебиения, ощущению ее спазмов, когда она кончает.

Я быстро залез на кровать, мысли о ее киске заставили меня немного капнуть ей на живот. Опустив голову, я втянул один из ее чувствительных сосков в рот и сильно пососал. Вкус ее сладкого молока ударил по моему языку, и я зарычал от почти бешеной реакции. Она выгнула спину и ее полные сиськи толкнулись ближе ко рту. Опустившись ниже, я прижал член между ее складок и начал раскачиваться. Ее ноги обернулись вокруг моей талии, ее маленькие ручки сжали мои бицепсы, и она застонала.

– Шшш, Солнышко. Ты должна быть тихой, мне нужно оказаться внутри тебя, – вымученно выдавил я. Крик прорезал воздух, и мой лоб встретил ключицу жены. – Бл*дь.

Судя по звуку всхлипываний, это плакал Элай, которому не особо нравился дневной сон или сон ночью. Его вины не было в том, что после двух поездок в больницу мы обнаружили, что у маленького бедняжки изжога, и расстройство желудка часто будит его. Мы подождали, надеясь, что он уснет снова, но он начал всерьез рыдать, и я со вздохом скатился и плюхнулся на спину. Иден начала вставать, но я обхватил ее руками и опустил обратно.

– Я займусь им, Солнышко. Отдыхай.

Заботясь о своем пульсирующем члене, я аккуратно встал с постели. Позже, приятель, пообещал я ему, уже формируя в голове план.

***

Я облизал все вокруг сосков Иден перед тем, как укусить, а после всосать один глубже. Она застонала, и я позволил ему выйти с шипением, тут же проделав с другим соском то же самое.

– Вот так, малышка. Я хочу слышать тебя, – поощрял я. В момент просветления и практически острой нужды, я позвонил своей теще и умолял ее взять мальчишек на ночь. Не то, что бы ее нужно было много убеждать, скорее Иден была той, кого пришлось убеждать. Она никогда не была отделена от детей более, чем на пару часов, но я выцеловал, нахрен, это из нее и прошептал грязное обещание, чтобы получить ее согласие.

– Айзек, – захныкала она. – Поторопись.